Женщина шла такая радостная, улыбалась, - не очень молодая полная женщина. Настроение хорошее. В руках цветы, скромные тюльпаны. На работе поздравили с днем рождения.
Шла по коридору в новом платье с кружевной вставкой, в новых туфельках на каблучках. Не шла, летела, как наполненный гелием воздушный шар. Это хорошее настроение подняло женщину над землей. Наполненность радостью.
Навстречу коллега из другого отдела. Женщина насмешливая. С жалом и шпильками.
И что-то такое сказала. Мол, платье-то маловато, как бы не лопнуло! Каблучки как бы не подломились, они такие тоненькие. В отличие от вас. Что-то такое шутливое сказала. Ткнула шпилькой.
И женщина в новом платье вдруг упала, не падая. Платье потускнело и стало нелепым, аляповатым. Дешевка с блёстками и синтетическим кружевом.
Туфли старомодные, на шпильке комичной. И морщины под пудрой! И помада красная слегка растеклась. Не по возрасту помада. Сколько вам? Шестьдесят? Какая помада в таком возрасте? В крайнем случае гигиеническая.
Женщина превратилась в старый смешной дирижабль, лежачий тяжелый и нелепый дирижабль, который никогда не взлетит. Сдулась. Отяжелела. И растерянно мигала детскими круглыми глазами в обрамлении наклеенных ресниц. И тюльпаны свесили головки, увяли. Жалкие дешевые цветы…
Коллега со шпильками усмехнулась едко и пошла дальше. У неё много было острых шпилек. И много дел. И люди старались обойти эту даму. И отворачивались. Кому охота превратиться после укола шпилькой в некрасивое и жалкое создание?
И вечерами дама приходила в свое угрюмое логово. И садилась за компьютер, чтобы тыкать шпильками слабых и впечатлительных людей. Такое уж у неё было занятие. Она думала, - чем больше воткнет шпилек, тем меньше их останется внутри. И станет легче! Но все было наоборот. Так она и жила - как дикобраз с ядовитыми иглами, которые растут внутрь… И превращаются в болезни.
Ну, а дама-дирижабль медленно шла, повесив голову, как увядший цветок. Грузно шла и ругала себя за каблуки и тесное яркое платье.
И добрела до начальника, Вениамина Аркадьевича, человека почтенных лет с лысиной и римским носом. Тот вышел из кабинета и ждал.
И Вениамин Аркадьевич сказал громко, на весь коридор, - а там было полно людей! Громко сказал: «Вы отличный работник. Только что подписал вам премию у вышестоящего руководства. И позвольте отметить: вы прекрасны! Хотя сейчас за такие слова могут осудить!»
Это да. Такие комплименты вроде бы делать сотрудникам нельзя. Хотя странно: за комплимент могут осудить. А за шпильку нет осуждения? Или за грубость. Пренебрежение. За насмешку…
Но женщина вдруг наполнилась гелием и взлетела до потолка! До небес бы взлетела, но был же потолок. И платье снова засияло и засверкало. И туфельки стали волшебными, королевскими. И морщины исчезли! И ожили тюльпаны; стали золотыми и алыми!
И Вениамин Аркадьевич смотрел вверх, на прекрасную летящую женщину. Он давно знал, что она умеет летать. Как на полотнах старых мастеров, на потолках дворцов…
И он предложил свою руку. Не чтобы спуститься, а чтобы держаться. Вместе держаться. И сердце. И душу. И дом, в котором было так одиноко. И так не хватало прекрасной и любимой женщины, которая умеет летать.
И будет летать. Когда тебя любят - ты летаешь.
А тех, что со шпильками, не любит никто. Лучше бы им выбросить шпильки! Но часто шпильки вросли в человека. И ничего не поделаешь.Приходится отходить подальше. Отлетать. И дальше любить, надеяться и верить. Подниматься выше…
Анна Кирьянова