Ещё десять лет назад бедность старались прятать. Люди носили поношенные вещи так, чтобы не было видно дыр, объясняли отсутствие смартфона «принципиальной позицией», а долг по квартплате — семейной тайной. Сегодня всё иначе. Бедность стала контентом. Её не скрывают — её показывают, обыгрывают, превращают в мем. И чем больнее — тем смешнее.
В TikTok, Instagram и на Дзене взрываются ролики:
— «Как я ем гречку третий день — и мечтаю о сосиске»;
— «Когда покупаешь туалетную бумагу по акции — и радуешься, как ребёнок»;
— «Моя реакция, когда в чеке на 300 рублей — 295 за хлеб и яйца».
Под ними — сотни тысяч лайков, комментарии: «Это про меня!», «Бедность объединяет!», «Смех сквозь слёзы». И кажется: ну что тут плохого? Люди делятся, поддерживают друг друга, снимают табу.
Но если присмотреться — за этим «дружелюбным» юмором скрывается глубокое унижение, превращённое в развлечение. И не всегда его авторы — сами бедные. Часто бедность становится сценой для чужого контента, где страдание превращается в лайки, а отчаяние — в тренд.
От карикатуры к мему: эволюция сатиры над бедными
Раньше бедность высмеивали снаружи. В XIX веке карикатуры рисовали нищих как гротескных, ленивых, грязных — чтобы зритель чувствовал превосходство: «Я не такой». В СССР — как «отсталых», «неприспособленных к новой жизни». В 1990-е — как «не сумевших приспособиться к рынку».
Сегодня сатира изменилась: бедность высмеивают изнутри. Сам человек говорит: «Да, я бедный — и вот мой смешной чек». Это создаёт иллюзию авторства, осознанности, даже гордости: «Я не стыжусь своей бедности!»
Но на деле это часто вынужденная адаптация. Когда нельзя изменить ситуацию — остаётся только посмеяться над ней. А соцсети подхватывают этот смех и превращают в формат: «бедный челлендж», «реакция на цены», «мой бюджет на неделю». Чем драматичнее история — тем больше просмотров.
Кто смеётся — и кому это выгодно?
Здесь важный поворот: основные потребители таких мемов — не бедные, а средний класс.
Для них контент о бедности работает как:
- Успокоение: «У меня всё не так плохо — у других хуже»;
- Моральный коктейль: «Я сострадаю (лайкаю), но не обязан помогать (не жму „поддержать“)»;
- Развлечение: страдание другого становится лёгким, безответственным зрелищем.
А для платформ — это вовлекающий, дешёвый контент. Никаких бюджетов на съёмки — только телефон и чек из магазина. Но эмоции — настоящие. И алгоритмы это любят.
Ирония в том, что настоящие бедные часто молчат. Им не до мемов. Им нужно решать, как оплатить лекарства или дожить до пенсии. А те, кто делает «бедные» ролики — часто просто временно испытывают трудности (студенты, молодые родители, фрилансеры). Их боль реальна, но она не системная. А настоящая, хроническая бедность — та, что у пенсионеров, у людей в моногородах, у многодетных семей без дохода — остаётся вне кадра. Потому что её неудобно превращать в мем.
Когда смех перестаёт помогать
Есть тонкая грань между самоиронией и самоуничижением.
Когда человек шутит о своей бедности, чтобы справиться с тревогой — это психологическая защита. Но когда эта шутка становится нормой, форматом, ожиданием — она превращается в приучение к смирению.
Общество начинает думать: «Если они смеются — значит, всё не так страшно». А власти — «Зачем повышать пенсии, если бабушки сами снимают смешные видео про гречку?»
Так бедность десакрализуется — из социальной проблемы она превращается в личную историю с хэштегом. И ответственность за неё перекладывается с системы на человека: «Ты сам виноват — ведь мог бы работать, учиться, продавать что-то в онлайне».
А что было раньше?
В 1990-е, когда бедность охватила страну, не было мемов — была стыдливость. Люди не выкладывали фото пустого холодильника. Они молчали. И это было тяжело — но хотя бы не превращало страдание в продукт.
Советские карикатуры тоже избегали прямого показа нужды. Максимум — ирония над «нехваткой сахара» или «очередью за колбасой». Но даже там нищий, голодный, отчаявшийся человек не был героем шутки. Он был невидим — или героем труда, которому «всё дадут, лишь бы план выполнил».
Сегодня же бедный человек — главный персонаж. Но не как носитель проблем, а как источник контента.
Можно ли смеяться над бедностью?
Можно — но с оговорками.
Смех допустим, если он:
- идёт от самого человека, а не навязан трендами;
- не стыдит других бедных («я бедный, но не как эти»);
- не заменяет требование справедливости.
Настоящая сатира — как старые карикатуры — должна обличать систему, а не высмеивать жертву. Хороший мем — не «я бедный, ха-ха», а «почему я бедный, когда другие ездят на яхтах?».
Заключение: за мемом — человек
Каждый раз, когда мы лайкаем «бедный мем», стоит спросить себя:
— Я смеюсь с человеком — или над ним?
— Этот смех даёт ему облегчение — или делает его боль «расходным материалом»?
— А что я сделаю, кроме лайка?
Потому что пока бедность остаётся развлечением, она никогда не станет приоритетом.
А настоящая поддержка начинается не с мема — а с признания:
«Это не смешно. Это не нормально. И это должно измениться».
P.S. Вы когда-нибудь снимали или делились «бедным» мемом? Почему? Было ли вам легче — или, наоборот, стыдно? Напишите честно — без хэштегов.