Марина замерла у приоткрытой двери кабинета нотариуса, когда услышала голос свекрови: «Олежек, пусть эта дурочка и дальше думает, что квартира будет на двоих — главное, чтобы подписала доверенность».
Сердце ухнуло куда-то вниз, к желудку, и застряло там тяжёлым, холодным комком. Марина стояла в коридоре, прижимая к груди папку с документами, и боялась пошевелиться. За дверью продолжался разговор, который разрушал всё, во что она верила последние пять лет.
— Мам, а если она заподозрит? — голос Олега звучал неуверенно, с той самой заискивающей интонацией, которую Марина так хорошо знала.
— Что она заподозрит? — свекровь хмыкнула. — Она же у нас трудяга. С утра до ночи на своей работе пропадает. Ей некогда вникать в бумажки. Скажешь, что так надо для налогового вычета. Она поверит. Она всегда верит.
Марина осторожно отступила от двери. Ноги стали ватными, но голова работала на удивление ясно. Пять лет. Пять лет она тянула этот брак, пять лет терпела придирки свекрови, пять лет убеждала себя, что Олег просто слишком добрый и не может противостоять матери. А оказалось, что она — просто удобный кошелёк с ногами.
Она вышла из здания нотариальной конторы и села на лавочку в скверике напротив. Октябрьский ветер трепал волосы, но она не чувствовала холода. Внутри полыхал такой огонь, что хватило бы отопить целый микрорайон.
Всё началось ровно пять лет назад, когда она, молодая специалистка, только устроившаяся в крупную логистическую компанию, познакомилась с Олегом на корпоративе у подруги. Он был милым, внимательным, засыпал её комплиментами и цветами. Первые полгода казались сказкой.
А потом появилась свекровь.
Галина Петровна ворвалась в их отношения, как ураган в картонный домик. Она сразу дала понять, что её сыночек — принц, а Марина — в лучшем случае служанка, которой повезло оказаться рядом. Первые звоночки Марина пропустила мимо ушей. Подумаешь, свекровь критикует её борщ. Подумаешь, считает, что невестка недостаточно хорошо гладит рубашки. Подумаешь, звонит Олегу по пять раз на дню и обижается, если он не берёт трубку.
Марина убеждала себя: это нормально, мать любит сына, нужно просто заслужить её доверие. Она старалась. Господи, как она старалась! Готовила воскресные обеды по рецептам Галины Петровны, выслушивала её нравоучения о том, как правильно вести хозяйство, соглашалась с каждым словом, даже когда свекровь говорила откровенные гадости.
— Ты, Мариночка, конечно, не красавица, — говорила Галина Петровна за чаем, — но хоть работящая. Олежеку такая и нужна. Красивые — они ветреные.
Марина глотала обиду вместе с невкусным чаем из пакетика и улыбалась. Потому что Олег сидел рядом и молчал. Никогда не заступался. Никогда не говорил матери, что так нельзя. Просто молчал и ковырял вилкой салат.
Три года назад они поженились. Свекровь настояла, чтобы свадьба была скромной — зачем тратить деньги на ерунду? Марина согласилась. Она тогда ещё надеялась, что после свадьбы всё изменится. Что Галина Петровна примет её в семью по-настоящему.
Наивная дурочка.
После свадьбы стало только хуже. Свекровь приезжала без предупреждения, рылась в шкафах, комментировала каждую покупку. Однажды Марина вернулась с работы и обнаружила, что Галина Петровна перестирала всё бельё, потому что «невестка не умеет пользоваться стиральной машиной». В другой раз свекровь выбросила новые занавески, которые Марина выбирала две недели, — «безвкусица, режет глаз».
И каждый раз Олег стоял в стороне с виноватым видом.
— Ну мам, ну зачем ты так, — вяло бормотал он, и на этом его защита заканчивалась.
Год назад они решили купить квартиру. Вернее, решила Марина. Она устала жить в съёмной комнатке, устала слушать претензии хозяйки и мечтала о собственном угле. Олег поддержал — правда, скорее на словах, чем на деле.
Деньги копила Марина. Она работала ведущим логистом, получала неплохо, но ради первоначального взноса пришлось затянуть пояс. Никаких кафе, никаких новых платьев, никаких отпусков. Олег тоже вроде бы откладывал — по крайней мере, так он говорил. Но его зарплата системного администратора куда-то испарялась: то на новую видеокарту, то на «срочный ремонт машины», то ещё на какую-нибудь ерунду.
За год Марина накопила восемьсот тысяч. Олег — сорок. И то потому, что она сама забрала у него карту и перевела деньги на общий счёт.
Квартиру нашли хорошую: двухкомнатную, в новостройке, с видом на парк. Марина влюбилась в неё с первого взгляда. Большие окна, светлая кухня, уютная спальня — она уже представляла, как расставит мебель, какие повесит шторы.
И тут вмешалась свекровь.
— Олежек, — сказала она сладким голосом, приехав на осмотр, — а давай оформим квартирку на меня? Временно, конечно. Для налогов так выгоднее. Я же пенсионерка, мне льготы положены.
Марина открыла рот, чтобы возразить, но Олег её опередил.
— Мам, ну какие льготы? Это же ипотека, там другие правила...
— Сыночек, я лучше знаю, — отрезала Галина Петровна. — Я в своё время две квартиры оформляла. Доверься маме.
На том разговор и закончился. Марина думала, что Олег забудет об этой идее. Она и представить не могла, что он всерьёз рассматривает такой вариант.
Пока не услышала разговор в кабинете нотариуса.
Марина достала телефон и открыла банковское приложение. Общий счёт, на котором лежали деньги на первоначальный взнос. Восемьсот сорок тысяч. Почти все — её кровные.
Пальцы двигались быстро, уверенно. Перевод на личный счёт. Подтверждение. Готово.
Пусть попробуют оформить квартиру без денег.
Телефон зазвонил почти сразу. На экране высветилось «Олег».
— Алло?
— Марин, ты где? — голос мужа звучал растерянно. — Мы тебя ждём. Нотариус спрашивает документы.
— Я передумала, — сказала она спокойно. — Скажи своей маме, что сделка отменяется.
— Что? Как отменяется? Марин, ты чего? Приходи, тут всё готово, только тебя ждём!
— Олег, — Марина встала с лавочки и медленно пошла к своей машине. — Я слышала ваш разговор. Весь. От начала до конца.
В трубке повисла тишина. Такая густая, что казалось, её можно резать ножом.
— Какой разговор? — голос Олега дрогнул. — Мы ни о чём таком не говорили. Ты, наверное, не так поняла...
— Я всё поняла правильно. Ты и твоя мама планировали оформить квартиру на неё. На мои деньги. А меня просто использовать как банкомат.
— Марин, это не так! Мама просто хотела помочь с налогами! Это временная мера, потом бы мы всё переоформили!
— Олег, — Марина села в машину и завела двигатель. — Твоя мама назвала меня дурочкой. И сказала, что я всегда верю. Знаешь что? Она права. Я действительно верила. Пять лет верила, что ты когда-нибудь станешь взрослым мужчиной и выберешь семью, а не мамочку. Но этого не произошло. И уже не произойдёт.
— Подожди! Не делай глупостей! Давай поговорим дома, спокойно...
— Говорить не о чем. Деньги я перевела на свой счёт. Квартиру буду покупать сама. Без тебя и без твоей свекрови.
Она нажала «отбой» и отключила телефон.
Дорога домой заняла полчаса. За это время Марина успела выплакаться, успокоиться и составить план. Когда она переступила порог съёмной квартиры, глаза уже были сухими, а голос — твёрдым.
Олег примчался через час. Влетел в комнату, взмыленный, с безумными глазами.
— Марина, давай поговорим! Ты всё неправильно поняла!
Она сидела за столом, перебирая документы. Свидетельство о браке, договор аренды, выписки со счетов. Всё разложено аккуратными стопочками.
— Я ничего не поняла неправильно, — ответила она, не поднимая головы. — Ты три месяца водил меня за нос. Три месяца делал вид, что мы вместе выбираем нашу будущую квартиру. А сам уже всё решил с мамочкой. Просто не хватало моей подписи на доверенности.
— Это мама предложила! — Олег плюхнулся на стул напротив. — Она сказала, что так безопаснее! Что если мы разведёмся, ты заберёшь половину, а я останусь ни с чем!
Марина подняла голову и посмотрела на мужа. На его лице было написано искреннее непонимание. Он действительно не видел в этом ничего ужасного.
— Олег, — сказала она медленно, как говорят с не очень сообразительным ребёнком. — Я вложила в эту квартиру восемьсот тысяч. Ты — сорок. Если бы мы развелись, по справедливости мне полагалось бы девяносто процентов. Но твоя мама решила, что справедливо — это забрать всё себе. А ты согласился.
— Она бы не забрала! Это же моя мама! Она бы потом переписала на нас!
— На тебя, — поправила Марина. — На тебя, Олег. Не на нас. Потому что в её картине мира я — временная помеха, которую нужно использовать и выбросить.
Олег открыл рот, закрыл. Снова открыл.
— Ты несправедлива к маме! Она тебя любит! Просто она... ну... немного старомодная.
— Любит? — Марина горько усмехнулась. — Твоя свекровь за пять лет ни разу не назвала меня по имени. Для неё я «Олежкина жена» или «эта». Она критикует всё, что я делаю. Она влезает в нашу жизнь без спроса. И она только что попыталась обмануть меня на восемьсот тысяч. Это любовь, Олег?
— Ты преувеличиваешь...
— Нет. Это ты преуменьшаешь. Все пять лет. Каждый раз, когда она говорила мне гадости, ты молчал. Каждый раз, когда нужно было выбрать между мной и ею, ты выбирал её. Я думала, это пройдёт. Думала, ты повзрослеешь. Но сегодня я поняла: ты никогда не вырастешь. Потому что тебе удобно быть маленьким мальчиком, который прячется за мамину юбку.
Олег вскочил, опрокинув стул.
— Хватит! Я не собираюсь слушать, как ты оскорбляешь мою мать! Да, она не идеальна! Но она — моя семья! А ты... ты просто истеричка, которая раздувает из мухи слона!
— Я истеричка? — Марина тоже встала. — Я пять лет молчала, когда твоя свекровь вытирала об меня ноги. Я работала за двоих, пока ты просаживал зарплату на компьютерные игрушки. Я тащила этот брак на себе, как ломовая лошадь. И когда я наконец сказала «хватит» — я истеричка?
— Ты всё время считаешь деньги! — закричал Олег. — Вечно тыкаешь мне, что ты зарабатываешь больше! Достала уже! Может, я поэтому и согласился на мамину идею — чтобы хоть как-то уравнять ситуацию!
Марина замерла. Вот оно. Вот истинное лицо человека, за которого она вышла замуж. Не слабый мальчик, который не может противостоять властной матери. А завистливый мужчина, который злится, что жена успешнее его.
— Уравнять? — переспросила она тихо. — Ты хотел уравнять ситуацию, украв у меня деньги?
— Это не кража! Мы же семья!
— Были семьёй, — Марина взяла со стола папку с документами и протянула ему лист бумаги. — Вот заявление на развод. Я написала его по дороге домой. Подпиши.
Олег уставился на бумагу, как на ядовитую змею.
— Ты шутишь. Ты не можешь так...
— Могу. И делаю. Я подам заявление в понедельник. Если подпишешь сейчас — разведёмся быстро и без скандалов. Если нет — будем делать это через суд, с грязным бельём и свидетелями.
— Марина, пожалуйста... — в голосе Олега появились умоляющие нотки. — Давай всё обсудим. Я поговорю с мамой, объясню ей. Мы что-нибудь придумаем...
— Поздно, Олег. Ты мог поговорить с ней пять лет назад. Мог установить границы. Мог хоть раз в жизни встать на мою сторону. Но ты этого не сделал. И теперь я больше не хочу ждать.
Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка. На пороге стояла Галина Петровна — красная, злая, с перекошенным лицом.
— Это что тут происходит?! — завопила она с порога. — Олежек, что эта нахалка себе позволяет?!
— Здравствуйте, Галина Петровна, — Марина даже не повернула головы. — Как доехали?
— Ты! — свекровь ткнула в неё пальцем. — Ты испортила нам всё дело! Мы столько готовились, всё продумали, а ты влезла своим поросячьим рылом!
— Мам, успокойся... — попытался вмешаться Олег.
— Молчи! — рявкнула Галина Петровна на сына, и тот мгновенно сжался. — Я с самого начала говорила, что она тебе не пара! Хитрая, расчётливая, только и думает, как бы от тебя побольше урвать! Я же видела, как она на твою квартиру нацелилась!
— На какую квартиру? — Марина усмехнулась. — На ту, что вы хотели оформить на себя за мои деньги?
— Твои деньги! — свекровь презрительно фыркнула. — Жена должна нести деньги в семью, а не считать, сколько она вложила! Это ты должна Олежеку за то, что он на тебе женился! Подобрал никому не нужную девку, дал свою фамилию!
— Галина Петровна, — Марина повернулась к свекрови. Голос был ровным, почти вежливым. — Я пять лет терпела ваше хамство. Считала, что это нормально, что нужно уважать старших. Но сегодня я поняла одну простую вещь: уважение нужно заслужить. А вы не сделали ничего, чтобы я вас уважала.
— Как ты смеешь! — взвизгнула свекровь.
— Смею. Потому что больше не боюсь. Вы воспитали безвольного сына, который не способен принять ни одного решения без вашего одобрения. Вы влезаете в нашу жизнь, командуете, контролируете — и при этом ни разу не помогли по-настоящему. Ни копейки не дали на квартиру, зато планировали её прикарманить. Вы называете это материнской любовью? Я называю это паразитизмом.
Галина Петровна разинула рот от возмущения. Таких слов она не слышала никогда в жизни.
— Олежек! — повернулась она к сыну. — Ты слышишь, что она говорит?! Немедленно поставь её на место!
Олег переводил взгляд с матери на жену и обратно. На его лице застыла маска загнанного зверя. Впервые в жизни ему нужно было сделать выбор — и он физически не мог его сделать.
— Мам... Марин... Давайте все успокоимся...
— Нечего тут успокаиваться! — свекровь схватила сына за рукав. — Поехали отсюда! Нечего тебе делать с этой змеёй!
Олег посмотрел на Марину. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, сожаление, может быть, облегчение. Он опустил голову и шагнул к двери.
— Олег, — окликнула его Марина. Он остановился, но не обернулся. — Если выйдешь сейчас — назад дороги не будет. Ты это понимаешь?
Секунда молчания. Две. Три.
— Пошли, сынок, — свекровь потянула его за руку. — Ты найдёшь себе нормальную девушку. Добрую, покладистую, не такую стерву.
Олег переступил порог.
Дверь закрылась.
Марина опустилась на стул и закрыла лицо руками. Не плакала — слёзы кончились ещё в машине. Просто сидела, чувствуя странную, непривычную лёгкость. Как будто с плеч свалился груз, который она таскала так долго, что уже забыла, как это — ходить без него.
Телефон пиликнул. Сообщение от подруги: «Как дела? Оформили квартиру?»
Марина набрала ответ: «Нет. Но я оформила кое-что получше. Свободу».
Она встала, подошла к окну. За стеклом темнело октябрьское небо, редкие фонари зажигались один за другим. Завтра будет новый день. Завтра она позвонит риелтору и найдёт другую квартиру — свою, только свою. Завтра подаст заявление на развод. Завтра начнётся новая жизнь.
Но это завтра.
А сегодня она просто постоит у окна, выпьет чаю и поздравит себя с тем, что наконец-то сняла с глаз розовые очки.
Свекровь была права в одном: Марина действительно всегда верила. Верила в людей, верила в семью, верила, что любовь и терпение способны изменить человека. Теперь она знала, что это не так.
Но это знание не делало её циничной. Просто теперь она будет верить по-другому. Умнее. Осторожнее.
И никогда больше не позволит никому относиться к себе как к дурочке.