Из моей семейной истории История живет в предметах старой Москвы. Они изначально не задумываются как исторические, они просто часть быта, но именно поэтому они сохраняют самое важное: запахи, звуки, ссоры, привычки, тишину между словами… Уже в подъезде мы почувствовали, что помимо обычного запаха кошек, пахнет ещё чем-то.
Открыв дверь в квартиру, мы невольно попятились в ужасе: удушливый смрад ударил нам в лицо, всё утонуло в чёрно-жёлтом сумраке, какой бывает при затмении солнца. Хлопья чёрного снега медленно кружили в воздухе…
— Коптит! Опять коптит! — закричала мать и бросилась к лампе, висевшей посредине комнаты на огромном крюке в потолке.
Это была громоздкая конструкция, державшаяся на медных цепях, с большим фарфоровым колпаком и солидным грузом в виде полого ананаса, наполненного дробью.
Лампа эта была гордостью отца, купившего её по случаю на Сухаревке, и извечной бедой для матери.
Из-за сложности её устройства заправлять и зажигать лампу было сущим мучением.
А главное
Из моей семейной истории
История живет в предметах старой Москвы. Они изначально не задумываются как исторические, они просто часть быта, но именно поэтому они сохраняют самое важное: запахи, звуки, ссоры, привычки, тишину между словами…
Уже в подъезде мы почувствовали, что помимо обычного запаха кошек, пахнет ещё чем-то.
Открыв дверь в квартиру, мы невольно попятились в ужасе: удушливый смрад ударил нам в лицо, всё утонуло в чёрно-жёлтом сумраке, какой бывает при затмении солнца. Хлопья чёрного снега медленно кружили в воздухе…
— Коптит! Опять коптит! — закричала мать и бросилась к лампе, висевшей посредине комнаты на огромном крюке в потолке.
Это была громоздкая конструкция, державшаяся на медных цепях, с большим фарфоровым колпаком и солидным грузом в виде полого ананаса, наполненного дробью.
Лампа эта была гордостью отца, купившего её по случаю на Сухаревке, и извечной бедой для матери.
Из-за сложности её устройства заправлять и зажигать лампу было сущим мучением.
А главное, она имела закоренелую привычку коптеть. Правда, такой копоти, как в этот раз, ещё не бывало, но и раньше все мы частенько ходили с закопчёнными носами.
— Это ты, Оля, виновата, — упрекала мать сестру. — Ты уходила последней и не прикрутила лампу.
— При чём тут я, — оправдывалась сестра, — ведь она же не думала коптеть, когда мы уходили. Просто это такая проклятая лампа…
— Хорошо, что папа уехал, — сказала мать, — а то было бы разговоров на целую неделю.
На этом и кончились все препирательства.
Ни мать с сёстрами, ни сёстры между собой никогда не ссорились по пустякам.
Историческая справка: В начале 20 века керосиновые лампы были основным источником света в московских квартирах. Их покупали на рынках, в том числе на Сухаревке. Лампы часто коптили из-за неправильной заправки фитиля или качества керосина. Закопченные потолки и "черный снег" в воздухе были обычным явлением городского быта.