— Заходи, Леха, не стесняйся! Падай, где свободное место найдешь, теперь это твоя берлога! — голос Игоря громыхнул в тесной прихожей так, что с вешалки, жалобно звякнув крючком, едва не свалилась Ольгина ветровка.
Дверь захлопнулась, отрезая квартиру от подъездного гула, но вместе с двумя мужчинами внутрь вполз тяжелый, липкий запах. Пахло не просто улицей или дождем. Пахло дешевым, выдохшимся пивом, застарелым потом, мокрой псиной и безнадежностью вокзального туалета. Ольга, которая всего минуту назад спокойно резала овощи на салат, замерла с ножом в руке, выглядывая из крохотной кухни.
На пороге, заслоняя собой свет лампочки, стоял её муж. Глаза у Игоря лихорадочно блестели, лицо раскраснелось, а на губах играла какая-то дурная, пьяная улыбка победителя, притащившего в пещеру мамонта. Только вместо мамонта рядом с ним, тяжело дыша и покачиваясь, стоял Алексей.
Выглядел друг детства, мягко говоря, неважно. Серая, землистая кожа, мешки под глазами такие, что в них можно было картошку хранить, и сальные волосы, слипшиеся сосульками на лбу. В руках он сжимал ручки огромной спортивной сумки, которая когда-то была синей, а теперь приобрела неопределенный цвет дорожной грязи. Дно сумки оставляло на чистом линолеуме мокрый, грязный след.
— Оль, ну ты чего застыла? Встречай гостя! — гаркнул Игорь, стягивая ботинки и небрежно отшвыривая их в сторону обувницы. — Леха, ты не разувайся, у нас тут полы холодные, да и не до этикета сейчас. Проходи в комнату!
Ольга моргнула, пытаясь осознать услышанное. Она перевела взгляд на ботинки Алексея — массивные, стоптанные берцы, подошва которых была густо облеплена осенней жижей вперемешку с песком.
— Игорь, — тихо произнесла она, опуская нож на столешницу. — А что происходит?
Но её никто не слушал. Алексей, буркнув что-то нечленораздельное вроде «здрасьте», уже шагнул мимо неё. Грязный баул задел её бедро, оставив на домашних штанах пыльную полосу, но гость даже не обернулся. Он прошаркал прямо в единственную жилую комнату, оставляя за собой цепочку черных, жирных следов на светлом ламинате, который Ольга натирала специальным средством в прошлые выходные.
— Вот так, братан, падай, — суетился вокруг него Игорь, забегая вперед. — Сейчас мы тебе все организуем. Отдыхай, ты натерпелся.
Алексей, тяжело вздохнув, разжал пальцы. Сумка с глухим стуком упала на пол, звякнув чем-то стеклянным внутри. Сам он, не снимая куртки, от которой разило куревом, рухнул на разложенный диван. Пружины жалобно скрипнули под весом грузного тела. Он раскинул руки, закинул ноги в грязных берцах прямо на диванную подушку и прикрыл глаза.
Ольга вошла в комнату следом. Увиденное заставило её сжать челюсти до боли. На её подушке, в той самой наволочке с цветочным принтом, которую она выбирала полгода, теперь покоились грязные подошвы чужого мужика.
— Игорь, — её голос стал жестче, громче. — Убери его ноги с постели. И объясни мне, наконец, что этот человек здесь делает с вещами?
Игорь резко обернулся. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением агрессивной решимости. Он выпятил подбородок, словно готовясь к драке.
— Не этот человек, а Леха. Мой друг, между прочим, — процедил он, подходя к жене вплотную. От мужа тоже неслабо разило алкоголем. — У человека трагедия, Оль. Жизнь рухнула. А ты тут со своими подушечками.
С дивана донесся характерный звук — чирканье колесика зажигалки. Ольга перевела взгляд. Алексей, не открывая глаз, закурил. Сизый дым потянулся к потолку, мгновенно заполняя собой всё пространство маленькой комнаты. Пепел с кончика сигареты упал прямо на покрывало.
— Ты с ума сошел? — выдохнула Ольга, чувствуя, как внутри начинает закипать ярость. — Здесь не курят! Игорь, выведи его немедленно! Пусть идет домой, в гостиницу, куда угодно!
Алексей на диване хмыкнул, выпустил струю дыма в потолок и хрипло произнес: — Некуда мне идти, Оля. Все, финита ля комедия.
Игорь, услышав голос друга, словно получил заряд бодрости. Он схватил Ольгу за плечо, больно сжав пальцы, и встряхнул её, заставляя смотреть себе в глаза. Его лицо перекосило от злости, смешанной с какой-то фанатичной преданностью мужскому братству.
— Ты рот закрой! — рявкнул он ей в лицо, брызгая слюной.
— Я? Что?
— Леха — мой лучший друг, и он будет жить с нами столько, сколько нужно! У него жена-стерва квартиру отжала, мне его на улицу выгнать?! Не нравится — сама уматывай к маме, а друга я в беде не брошу, даже если он будет спать с нами в одной комнате!
Ольга опешила от такого напора. Она попыталась вырваться, но муж держал крепко.
— Мы в однушке живем, Игорь! — закричала она, перекрывая шум телевизора, который Алексей уже успел включить на полную громкость. — Какое "жить с нами"? Ему здесь не место! Посмотри на него, он же пьян в стельку!
— Это стресс! — заорал Игорь, отпуская её плечо и делая широкий жест рукой в сторону развалившегося тела. — Человек семью потерял! Имеет право расслабиться! А ты, вместо того чтобы мозг мне выносить, лучше бы на стол накрыла. Гость в доме, а у нас шаром покати!
Алексей, стряхнув пепел прямо на пол, почесал живот под задравшейся футболкой и лениво прокомментировал: — Да, Игорек, пожрать бы не мешало. А то моя бывшая, сука, даже пообедать не дала, выставила как пса.
Игорь подобострастно кивнул, метнув на жену уничтожающий взгляд. — Слышала? Давай, мечи на стол все, что есть. И водочки достань из морозилки, у нас там оставалась. Лехе сейчас надо.
Ольга смотрела на мужа и не узнавала его. Этот агрессивный, потный, кричащий человек был чужим. Но страшнее было то, что он говорил это абсолютно серьезно. Он действительно считал, что грязный, пьяный мужик на их диване важнее её самой.
Алексей, проигнорировав возмущенный выкрик Ольги, с кряхтением поднялся с дивана. Матрас, освободившись от его туши, словно с облегчением выдохнул пружинами. Гость почесал затылок, растрепав сальные волосы еще сильнее, и, не вынимая сигарету изо рта, направился в сторону кухни. Пепел при каждом шаге сыпался на пол, но Алексея это заботило не больше, чем курс валют в Зимбабве. Он шел по квартире как хозяин, который вернулся после долгой командировки и решил проинспектировать владения.
Ольга стояла в дверном проеме, словно пытаясь своим телом преградить путь этому танку, но Игорь грубо схватил её за локоть и дернул в сторону, освобождая проход для друга.
— Дай человеку пройти, что ты как жандарм встала! — рявкнул муж. В его глазах читалось раздражение, смешанное с желанием выслужиться перед приятелем, показать, кто в доме настоящий мужик.
Алексей ввалился в крохотную кухню, моментально заполнив её своим запахом и габаритами. Там, где раньше уютно пахло свежесваренным кофе и базиликом, теперь воняло перегаром и дешевым табаком. Он без лишних церемоний дернул ручку холодильника. Дверца распахнулась, звякнув стеклянными банками на полках. Холодный свет лампочки осветил небритое, одутловатое лицо гостя, который придирчиво щурился, сканируя содержимое полок.
— Так-с, посмотрим, чем богаты, — прошамкал он, не вынимая сигарету изо рта. Дым струйкой потянулся прямо в морозилку. — Игорян, а где нормальная жратва? Тут одна трава да банки какие-то.
Его взгляд упал на аккуратную стопку пластиковых контейнеров на средней полке. Ольга собирала эти обеды с вечера: отварная гречка, куриная грудка на пару, тушеные овощи. Это была её еда на работу на ближайшие два дня, рассчитанная и разложенная по порциям, чтобы дотянуть до зарплаты без лишних трат в столовой.
— А, вот, нашел нычку! — обрадовался Алексей.
Он сгреб своей широкой лапой сразу два контейнера. Пластик хрустнул под его пальцами. Одной рукой он поставил их на стол, сдвинув в сторону разделочную доску с недорезанным салатом, а другой потянулся к ящику со столовыми приборами. Он открывал ящики один за другим, с грохотом перебирая содержимое, пока не нашел вилку.
— Не трогай! — Ольга, вырвавшись наконец из хватки мужа, влетела на кухню. — Это мой обед на работу! Положи на место!
— Оль, да не жадничай ты! — Игорь зашел следом, вальяжно прислонившись к косяку. Он смотрел на жену с какой-то брезгливой снисходительностью. — Леха голодный, с дороги, у него стресс. А ты кусок курицы пожалела? Я не знал, что ты у меня такая мелочная. Стыдно, честное слово. Перед пацаном стыдно.
Алексей тем временем уже сорвал крышку с первого контейнера. Он даже не стал греть еду. Подцепив вилкой кусок холодной куриной грудки, он отправил его в рот, громко чавкая и роняя крупинки гречки на чистую скатерть.
— М-да, суховата кура, — прокомментировал он с набитым ртом, пережевывая мясо. Жир с губ блестел в свете кухонной люстры. — Соли пожалела, хозяюшка? Игорян, у тебя майонез есть? А то в горло не лезет эта ваша диетическая хрень.
Ольга смотрела, как исчезает её обед, как чужой, неприятный человек ковыряется вилкой в её еде, критикует её труд, и чувствовала, как к горлу подступает ком. Не слез, нет. Это был ком тошноты и бешенства.
— Ты серьезно? — она повернулась к мужу. Её голос задрожал от напряжения, но она сдержалась, чтобы не сорваться на крик. — Ты стоишь и смотришь, как он жрет мою еду, стряхивает пепел в наш холодильник, и говоришь мне про стыд? Игорь, у нас денег до получки — кот наплакал. Я это готовила, чтобы не тратиться!
— Ой, ну началось! — Игорь закатил глаза и картинно всплеснул руками. — Деньги, деньги... Вечно ты все переводишь на бабки! Дружба, Оля, она дороже денег! Леха мне жизнь спасал, когда мы в армии были, а ты тут из-за гречки удавиться готова. Фу, мерзость какая.
Алексей, дожевав первый кусок, потянулся за вторым контейнером. Он вел себя так, будто Ольги здесь не существовало вовсе, будто она была назойливым радио, которое можно просто игнорировать. Он нашел в холодильнике пакет с майонезом, выдавил жирную белую кляксу прямо поверх овощей и перемешал всё это в грязное месиво.
— Слышь, Игорек, — пробубнил он, указывая вилкой на пустую бутылку из-под масла на столе. — А поляна-то где? Мы новоселье отмечать будем или как? Я, конечно, перекушу этим, — он пренебрежительно кивнул на контейнер, — но душа праздника просит. Я, в конце концов, от бабы-дуры избавился, свободу обрел! Надо обмыть!
Игорь просиял, словно получил медаль.
— Конечно, братан! Сейчас все будет! — он повернулся к жене и его лицо снова стало жестким, приказным. — Оля, метнись в магазин. Возьми нормальной закуски: колбасы, сыра, пельменей пачку, пива ящик. И водочки, обязательно водочки, хорошей. Леха, какую будешь?
— Да бери "беленькую", холодненькую! — гоготнул Алексей, вытирая жирные губы рукавом своей олимпийки. — И огурчиков соленых захвати, мать, если не сложно.
Ольга стояла неподвижно. Она смотрела на этих двоих мужчин, которые за десять минут превратили её кухню в привокзальную забегаловку. Внутри у неё что-то щелкнуло. Последний пазл сложился. Она вдруг отчетливо поняла, что перед ней не муж и его друг, а два паразита. Один — наглый захватчик, другой — трусливый коллаборационист, готовый продать комфорт жены за одобрительное похлопывание по плечу от собутыльника.
— Я никуда не пойду, — тихо, но четко произнесла она. — И денег я тебе не дам. Хотите праздновать — празднуйте на свои. А этот, — она кивнула на Алексея, который замер с вилкой у рта, — пусть доедает и выметается. Я не нанималась обслуживать твоих алкашей.
В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника. Игорь медленно покраснел. Жилы на его шее вздулись. Для него это был удар ниже пояса — жена посмела унизить его при "авторитетном" друге.
— Ты как разговариваешь? — зловещим шепотом спросил он, делая шаг к ней. — Ты берега попутала? Я сказал — накрой стол! Быстро! Или я сам тебя сейчас...
— Да ладно, Игорян, забей, — вмешался Алексей, но в его голосе не было миролюбия, только яд. Он лениво откинулся на спинку стула, который жалобно скрипнул. — Видишь, баба у тебя с норовом. Истеричка, как моя бывшая. Не повезло тебе, брат. Ну ничего, мы её сейчас воспитаем.
Он нагло подмигнул Ольге и снова запихнул в рот полную вилку гречки с майонезом, демонстративно чавкая, показывая всем своим видом: я здесь надолго, и ты ничего с этим не сделаешь.
— Ты меня позоришь! Ты просто меня уничтожаешь своим поведением! — Игорь схватился за голову, начав мерить шагами крохотное пространство кухни, задевая плечом то холодильник, то жену. — Человек к нам со всей душой, с открытым сердцем, а ты ведешь себя как последняя жаба! Тебе что, куска колбасы жалко? Или ты думаешь, я не заработал право угостить друга в собственном доме?
Ольга молчала. Она стояла у раковины, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа тяжелым, немигающим взглядом. В этом взгляде не было ни обиды, ни упрека — только холодное, почти научное наблюдение за деградацией личности. Но Игоря это молчание бесило еще больше. Ему нужен был крик, скандал, эмоции, чтобы на их фоне выглядеть несправедливо обиженным страдальцем. А она молчала.
Алексей, доевший вторую порцию гречки, с громким, удовлетворенным рыганием откинулся на спинку стула. Деревянная мебель жалобно хрустнула под его весом. Он похлопал себя по набитому животу, затем, нисколько не стесняясь присутствия чужой жены, расстегнул пуговицу на джинсах и с треском опустил молнию ширинки. Из-под расстегнутых штанов показалась резинка серых, застиранных трусов.
— Ох, хорошо пошла, — выдохнул он, выпуская очередное облако сигаретного дыма прямо в лицо Ольге. — Суховата, конечно, но под водочку бы лучше усвоилась. Слышь, Игорян, а твоя-то с характером. Люблю таких строптивых. Моя бывшая тоже сначала всё из себя цацу строила, а потом, как шелковая стала, когда я ей объяснил, кто в доме хозяин.
Он перевел мутный, сальный взгляд на Ольгу, раздевая её глазами. В этом взгляде было столько липкой грязи, что Ольге захотелось немедленно помыться.
— Ты, мать, не быкуй, — лениво протянул Алексей, ковыряя зубочисткой в зубах. — Мы с Игоряном сейчас за пивком сгоняем, раз ты такая жадная, а ты пока диванчик мне перестели. Белье чистое дай, свежее. Я на грязном спать не привык. И подушку взбей, чтоб мягко было. А то я смотрю, ты какая-то напряженная. Расслабься, улыбнись. Мужикам нравится, когда баба улыбается, а не смотрит как надзиратель.
Игорь подхватил этот тон, чувствуя поддержку "старшего по званию".
— Вот именно, Оль! Леха дело говорит. Смени выражение лица. Мы сейчас сходим в магазин, раз ты отказалась, возьмем всё сами. С моей кредитки возьмем, слышишь? А ты, пока нас не будет, приберись тут. Стыдно же, срач развела. Посуду помой, стол протри. И подготовь Лехе спальное место по-человечески. Вернемся — чтоб настроение у тебя было праздничное. Ясно?
Он подошел к ней вплотную, дыша перегаром и агрессией.
— Ты меня поняла? — переспросил он с нажимом. — Или мне по-другому объяснить?
Ольга медленно перевела взгляд с расстегнутой ширинки гостя на перекошенное злобой лицо мужа. Внутри у неё стало пусто и звонко, как в вымороженном лесу. Последняя нить, связывающая её с этим человеком, лопнула без звука. Не было больше ни любви, ни жалости, ни даже привычки. Было только четкое понимание: это враги. И врагов нужно выбивать с занимаемой территории.
— Ясно, — коротко бросила она. Голос прозвучал сухо, безжизненно.
Игорь самодовольно ухмыльнулся, подмигнув другу.
— Во, видал, Лех? Работает! С ними только так и надо — жестко. Ладно, мы курить на балкон, пока собираемся, а ты давай, шурши.
Ольга развернулась и вышла из кухни. В спину ей неслось пьяное ржание Алексея и одобрительное бормотание мужа. Она прошла по узкому коридору, но не в комнату, чтобы "взбивать подушки", а в ванную.
Зайдя внутрь, она плотно прикрыла за собой дверь, но не стала запирать на замок. Щелкнул выключатель, заливая крохотное помещение ярким, стерильным светом. Здесь было тихо. Здесь пахло стиральным порошком и чистотой — последним оплотом её нормальной жизни, который еще не успели осквернить.
Ольга подошла к углу, где стояло хозяйственное ведро — старое, надежное, эмалированное, с отбитым краем. Она вытряхнула из него тряпки, губки, флаконы с чистящими средствами. Всё это полетело на кафельный пол, но Ольга даже не посмотрела вниз. Она поставила пустое ведро в ванну, прямо под кран.
Дрожащей рукой она выкрутила вентиль холодной воды до упора. Струя ударила в гулкое металлическое дно с шумом водопада. Вода была ледяной — осенью трубы остывали быстро. Ольга стояла и смотрела, как уровень прозрачной жидкости поднимается, поглощая белую эмаль.
За дверью слышались голоса. Мужчины, уверенные в своей полной и безоговорочной победе, уже обсуждали, какую именно водку они будут пить и как здорово они заживут теперь втроем.
— ...да я ей сейчас покажу, как мужа уважать надо! — доносился хвастливый голос Игоря. — Она у меня по струнке ходить будет! — Правильно, братан, баба должна знать свое место. Место у параши, ха-ха! — вторил ему Алексей.
Ольга опустила руку в ведро. Холод обжег кожу, мгновенно приводя мысли в порядок. Вода была ледяной, почти колючей. То, что надо. Ведро наполнилось до краев. Вода переливалась через край, убегая в сливное отверстие ванны, но Ольга не спешила выключать кран. Она ждала, пока наберется полная, тяжелая масса. Десять литров ледяной ярости.
Она закрутила вентиль. Шум воды стих. Теперь была слышна только возня в коридоре — они, похоже, уже собирались выходить, надевали куртки, предвкушая поход за добавкой.
Ольга глубоко вдохнула, наполнив легкие воздухом, пахнущим сыростью и решимостью. Она взялась за тонкую металлическую дужку ведра обеими руками. Тяжело. Вода плеснула через край, намочив ей рукава, но она не обратила внимания. Мышцы напряглись. Она подняла ведро, чувствуя, как его тяжесть оттягивает плечи. Это была приятная тяжесть. Тяжесть аргумента, против которого не попрешь.
Она посмотрела на себя в зеркало. Из стекла на неё глядела бледная женщина с плотно сжатыми губами и абсолютно темными, страшными глазами. В этих глазах не было страха. Там был приговор.
Ольга толкнула дверь бедром. Ведро в её руках слегка качнулось, расплескивая холодные капли на пол. Она вышла в коридор, ступая мягко, почти бесшумно, как хищник перед прыжком. Мужчины были в комнате, Алексей как раз пытался застегнуть куртку, сидя на диване, а Игорь стоял рядом, проверяя карманы. Они были расслаблены, они смеялись. Они не ждали удара.
Они думали, что сломали её. Они ошибались.
Ольга шагнула в комнату. Тяжесть ведра оттягивала руки, но эта тяжесть была единственным, что сейчас держало её на земле, не давая сорваться в истерику. Мужчины её не заметили. Алексей, закинув голову, гоготал над какой-то шуткой Игоря, широко раскрыв рот с желтыми зубами. Его грязные ботинки всё так же покоились на диванной подушке, а рука с сигаретой свисала вниз, стряхивая пепел на ковер.
Она не стала кричать. Не стала привлекать внимание или просить тишины. Она просто подошла к дивану вплотную, сделала короткий замах и с силой, вложив в это движение всю накопившуюся за вечер ненависть, выплеснула содержимое ведра на развалившегося гостя.
Десять литров ледяной воды ударили в Алексея плотной, тяжелой волной. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Гогот оборвался на высокой ноте, сменившись сдавленным, булькающим визгом. Вода залила лицо, попала в открытый рот, пропитала одежду и хлынула на диван, превращая уютное лежбище в грязное болото. Окурок зашипел и погас, оставив на мокрой футболке черное пятно.
— А-а-а! Сука! — заорал Алексей, вскакивая и отфыркиваясь, как тонущая собака. Он махал руками, разбрызгивая воду по стенам и телевизору. — Ты че творишь, бешеная?! Ледяная же!
Игорь, на которого попали лишь брызги, остолбенел. Он смотрел на мокрого, дрожащего друга, на лужу, растекающуюся по ламинату, и его лицо наливалось пунцовой краской ярости.
Пока мужчины приходили в себя, Ольга действовала быстро и расчетливо, словно робот. Она швырнула пустое ведро на пол — оно с грохотом покатилось к ногам мужа — и схватила грязную спортивную сумку Алексея.
— Эй, ты куда?! Положи! — взревел Игорь, наконец отмирая. Он бросился к ней, пытаясь перехватить сумку, но поскользнулся на луже и едва не рухнул, нелепо взмахнув руками.
Ольга была быстрее. Она рванула молнию на куртке Алексея, которая валялась на кресле, сгребла её в охапку вместе с сумкой и вылетела в прихожую. Входная дверь распахнулась от удара ноги.
— Пошла вон отсюда, падаль! — выдохнула она, размахнувшись.
Тяжелая сумка просвистела в воздухе и с глухим стуком приземлилась на бетон лестничной площадки. Следом полетела мокрая, вонючая куртка. Вещи прокатились по ступеням вниз, остановившись у мусоропровода.
— Ты совсем с катушек слетела?! — Игорь выскочил в коридор, хватая жену за плечи и с силой разворачивая к себе. Его глаза были безумными. — Ты что устроила? Ты моего друга водой?! Вещи его выкинула?! Я тебя сейчас...
Он замахнулся, но Ольга даже не моргнула. Она смотрела на него снизу вверх тем самым страшным, мертвым взглядом, от которого у нормального человека мороз по коже.
— Ударь, — тихо сказала она. — Давай. Только потом не удивляйся, если проснешься с ножом в печени.
Игорь замер. Рука его дрогнула и опустилась. В её голосе была такая концентрация холодной угрозы, что весь его алкогольный хмель моментально выветрился, уступив место животному страху. Он понял: она не шутит. Эта женщина, которая пять лет жарила ему котлеты и гладила рубашки, исчезла. Перед ним стоял чужой, опасный человек.
В дверном проеме появился мокрый насквозь Алексей. С него текло ручьями, зуб на зуб не попадал, а лицо исказилось в гримасе злобы.
— Игорян, ты это... разберись со своей шкурой! — прохрипел он, стуча зубами. — Она мне телефон залила! Я на неё заяву накатаю!
Ольга шагнула назад, к порогу, блокируя собой вход в квартиру, но не закрывая дверь. Она перевела взгляд с одного на другого.
— Выбирай, — её голос звучал твердо, как удар молотка по гвоздю. — Или твой алкаш уматывает отсюда прямо сейчас и навсегда. Или ты идешь с ним. Третьего не дано.
Игорь вытаращил глаза. Ситуация требовала от него немедленного решения, но любое решение было проигрышным. Если он выгонит друга, то потеряет лицо "реального пацана", станет подкаблучником, который прогнулся под истеричную бабу. А если уйдет... Куда идти? В ночь? Без вещей?
— Ты меня на понт не бери! — взвизгнул он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией криком. — Это и моя квартира! Я здесь прописан! Я имею право приводить кого хочу!
— Выбирай, — повторила Ольга, не меняя интонации. — Считаю до трех. Один.
— Оля, прекрати этот цирк! — Игорь нервно оглянулся на соседа, который выглянул на шум из квартиры напротив. — Люди смотрят! Позоришься же!
— Два.
Алексей, который уже начал подмерзать в подъезде, злобно сплюнул на пол. — Да пошла она, Игорек! Ты че, будешь перед этой стервой унижаться? Она ж тебя ни во что не ставит! Мы пацаны или кто? Пойдем ко мне... ну, то есть, найдем хату! Перекантуемся! Не бросай брата!
Игорь посмотрел на друга, потом на жену. В глазах Ольги он не увидел ни капли надежды на примирение. Там была стена. Глухая бетонная стена. Его ущемленное самолюбие, подогретое алкоголем и подначиваниями приятеля, взыграло с новой силой. Он не мог позволить ей победить. Не так. Не сейчас.
— Ах так? — он скривил губы в презрительной усмешке. — Ну и сиди тут одна, в своей норе! Гний тут со своими кастрюлями! Я друга не предам ради твоей юбки!
Он резко шагнул через порог на лестничную площадку, намеренно задев Ольгу плечом.
— Пойдем, Леха! — гаркнул он, чувствуя себя героем дешевого боевика. — Пусть она тут захлебнется своей злобой. Мы себе бабу нормальную найдем, без закидонов! А ты, Оля, еще приползешь! Ты еще на коленях прощения просить будешь, когда деньги кончатся! Поняла?!
Они стояли на грязном бетоне подъезда — мокрый, трясущийся Алексей и раскрасневшийся, пышущий праведным гневом Игорь. Два "настоящих мужика", победивших систему.
Ольга молча смотрела на них еще секунду. В этой секунде не было ни сожаления, ни боли. Было только чувство невероятного, звенящего облегчения, словно с плеч сняли мешок с камнями.
— Ключи, — коротко сказала она.
— Что? — не понял Игорь.
— Ключи от квартиры. Сюда.
— Да подавись ты своими ключами! — Игорь выудил связку из кармана и швырнул их в неё. Ключи ударились о косяк и упали на коврик внутри квартиры.
— И не возвращайся, — сказала Ольга.
Она взялась за ручку двери и потянула её на себя.
— Ты пожалеешь! — крикнул Игорь, когда щель начала сужаться. — Ты сдохнешь тут одна! Истеричка!
Железная дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным лязгом, отрезая их крики. Щелкнул замок. Потом второй. Потом задвижка.
В подъезде повисла тишина, нарушаемая лишь капающей с одежды Алексея водой. Игорь смотрел на закрытую дверь, на номер квартиры, который еще утром считал своим домом, и чувствовал, как холод начинает пробираться под куртку.
За дверью Ольга прислонилась лбом к холодному металлу. Сердце колотилось где-то в горле, но руки больше не дрожали. Она сползла по двери вниз, прямо на пол, рядом с брошенными ключами. В квартире пахло сыростью и перегаром, но сквозь эту вонь уже пробивался слабый, едва уловимый запах свободы…