Авторы, которые пытаются исследовать выступление декабристов с позиции современных ценностных установок, если таковые вообще существуют, явно заблуждаются, некоторые, возможно, неосознанно. Так, например, часто повторяющее обвинение в адрес декабристов, что они не освободили своих крепостных крестьян, хотя и могли это сделать в соответствие с Указом о вольных хлебопашцах 1803 года, при ближайшем рассмотрении абсолютно безосновательно. Так, многократно растиражированные ужасы крепостного права замечательный русский публицист М.О. Меньшиков правильно назвал «пошлостью преувеличения». Ведь состояние помещика, и не только в России, определялось количеством крепостных душ мужского пола, и, следовательно, с рациональной точки зрения, любой землевладелец был заинтересован в том, чтобы их количество увеличивалось. Поэтому и условия необходимо было создавать соответствующие. Плохо вел себя помещик – убегали от него на Дон, а если доводил до крайности – пускали «красного петуха». Сколько работал на барина крепостной крестьянин? Два, в худшем случае три дня в неделю, а если он уходил на оброк, то помещик его вообще не видел. Поэтому был и такой феномен – крепостные крестьяне-миллионеры.
Но все-таки предположим – помещик отпускал крестьянина с семьей на волю. И что происходило дальше – мог ли тот в одиночку справиться с государственной бюрократической машиной, ведь помещик уже не нес за него никакой ответственности. Именно поэтому крестьяне, которые жили «в ладу» со своими господами, не очень стремились получить вольную – ведь, по выражению известного русского поэта Некрасова, «на место цепей крепостных люди придумали много других». Английский социолог Герберт Спенсер также в свое время заметил, что всякий наемный труд – это смена одной формы рабства на другую. И какой же тогда смысл в формальном освобождении крестьян? Отдать их в распоряжении чиновников-взяточников? К тому же по мере обезземеливания помещиков крепостные крестьяне оставались у незначительного количества дворян и их отношения носили в основном патриархальный и во многом семейный характер. Чтобы понять это достаточно хотя бы перечитать «Капитанскую дочку» Пушкина.
Разумеется, были эксцессы, никто это отрицать не собирается, но только на основании их делать вывод, что «Россия – это страна вечного рабства», в которой даже лучшие из русских дворян, то есть декабристы были такими же «рабовладельцами» как все остальные, по меньшей мере глупо, если не сказать подло. Ведь такие эксцессы, связанные с социальным или экономическим неравенством, происходили и в среде дворянства, и в других социальных группах. Значит они тоже рабы? Впрочем, Н.Г. Чернышевский так и считал: «Жалкая нация, нация рабов, сверху донизу – все рабы». «Замечательная» сентенция о своем народе – тут уж не прибавить, не убавить! Но, по Ленину, – «это были слова настоящей любви к родине, любви, тоскующей вследствие отсутствия революционности в массах великорусского населения».
Второе также часто повторяющееся обвинение в адрес декабристов связано с их атеизмом. Но ведь пять декабристов, приговоренных к повешению, приняли причастие и читали перед казнью Евангелие. Так, Рылеев в своем прощальном письме к жене благодарил «Создателя за просветление» и заверил ее, что «он умирает во Христе». На следующий день после казни осужденных их духовник П.Н. Мысловский отслужил по ним панихиду в Казанском соборе. Поэтому вполне можно предположить, что атеизм декабристов был поверхностным, вероятнее всего, это был своеобразный протест против огосударствления церкви, связанный с синодальным периодом ее истории, когда внешние обрядовые формы стали постепенно подменять содержательную сердцевину христианского вероучения.
И, наконец, третье обвинение декабристам, которое обычно выдвигается современными «блюстителями нравственности» состоит в том, что во время следствия они называли фамилии дворян даже не причастных к декабристскому движению. Ну, во-первых, хочется спросить у пишущих такие декларации, а есть ли у них полная уверенность, что следствие велось абсолютно беспристрастно. Как уже отмечалось выше, в окружении нового императора было довольно много людей которые полагали (и не без основания!), что нахождение их рядом с императором в период выступления декабристов дает им реальную возможность существенно продвинуться по служебной лестнице и сделать блистательную карьеру. Поэтому чем шире становился круг обвиняемых, тем выше были их заслуги, и тем легче им было проталкивать нужные для них решения, даже если они отрицательно отражались на государственных делах. Такая ситуация существовала всегда в любой стране и в любую эпоху – ничего принципиально нового в этом нет.
Во-вторых, аристократов еще в Древней Греции называли «правдивыми», то есть они не имели права лгать. Так, например, великий поэт, а также храбрый русский офицер М.Ю. Лермонтов писал, что правда всегда была для него святыней, и этой точки зрения придерживалось абсолютное большинство русских дворян. Именно поэтому декабристы честно отвечали на поставленные вопросы – с кем общались и о чем говорили. Когда Николаю Iстала понятна эта тенденция, то он волевым решением освободил большинство подозреваемых от наказания, потому что в противном случае пришлось бы привлечь к ответственности значительную часть высшей аристократии, что явно не соответствовало масштабам этого опереточного заговора. Так, например, общая численность гвардейских офицеров составляла примерно тысячу человек, а к декабристам примыкало из них в лучшем случае не более десяти процентов.
Но вот что касается их политической программы, то ее критика имеет под собой довольно веские основания. Собственно говоря, это прекрасно осознавали многие выдающиеся современники, в частности упоминавшийся выше Грибоедов. Но и Лермонтов, любивший и уважавший князя А.И. Одоевского, служившего рядовым солдатом на Кавказе, написал в своем стихотворении, посвященном его памяти:
«…В могилу он унес летучий рой
Еще незрелых, темных вдохновений,
Обманутых надежд и горьких сожалений!..».
Здесь ключевое слово – «незрелых», а ведь Лермонтов был младше своего друга на двенадцать лет – в то время это была значительная разница. Хорошо известно, что великий поэт, как и все русские офицеры того времени, был монархистом, и поэтому в своем раннем юношеском стихотворении «Предсказание» (1830 г.) он написал: «Настанет год, России черный год, когда царей корона упадет». Никакой радости и никакого ликования по этому поводу Лермонтов не выразил и поэтому можно уверенно предположить, что идею Одоевского «нагрянуть на царей», озвученную им в известном ответе Пушкину, он не разделял. Это, впрочем, не мешало ему искренне ценить, уважать и любить этого декабриста, которого в своем стихотворении он называл «мой милый Саша».
Примерно такой же, казалось бы, неоднозначной и противоречивой позиции, придерживался и другой русский поэт – уже упоминавшийся выше Тютчев. В своем стихотворении «14-ое Декабря 1825», написанном в 1826 году, он крайне отрицательно охарактеризовал действия декабристов – «народ, чуждаясь вероломства, поносит ваши имена», но в то же время в первой строке написал: «Вас развратило Самовластье». Но почему такая его позиция была столь неоднозначной и противоречивой? Как представляется, потому, что в той исторической ситуации были виновны в той или иной степени обе стороны. Как справедливо отмечал известный русский философ С. Франк, – христианство с самого начала своего возникновения не ставило вопроса об изменении общего порядка жизни и действующих в нем правовых норм и институтов. Ведь власть, с христианской точки зрения, такова, каково общество, – она всего лишь отражение его ценностей, мыслей и чаяний. Следовательно, не насилие, от кого бы оно не исходило, должно определять общественный порядок, а нравственное совершенствование живущих в стране людей. Поэтому становится понятными нерешительность и колебания декабристов в период стояния на Сенатской площади – вырвать христианское чувство из своего сознания и сердца они все-таки не смогли.
Следует также отметить, что из поля зрения современных авторов почти целиком исчезает такая важная особенность декабристского движения как его нематериальный характер – члены тайных обществ не преследовали каких-либо личных меркантильных целей. Это явно не соответствовало новейшим тенденциям, которые озвучил в своем стихотворении «Последний поэт» (1835 г.) русский поэт с весьма непростой судьбой Е.А. Баратынский:
Век шествует путем своим железным;
В сердцах корысть, и общая мечта
Час от часу насущным и полезным
Отчетливей, бесстыдней занята.
Возможно поэтому незадолго до своей смерти бывший московский генерал-губернатор граф Ф.В. Растопчин саркастически заметил, что во Франции сапожники и мастеровые совершили революцию, чтобы стать дворянами, а в России революцию пытались сделать дворяне, чтобы стать сапожниками и мастеровыми. И в этом его суждении есть немалая толика истины. Эту особенность декабристского движения подчеркивал, например, в своих воспоминаниях князь С.М. Волконский – внук осужденного по первому разряду Сергея Григорьевича Волконского, а также многие другие потомки декабристов.
Еще одно обвинение, часто предъявляемое декабристам, связано с тем с тем, что многие из его участников получили образование за границей, а некоторые из них, в частности приговоренный к повешению М.П. Бестужев-Рюмин, плохо владели русским языком. То есть, по мнению некоторых историков, они были иностранцами в своей стране. Но так ли это? Разве этот факт может свидетельствовать о том, что декабристы перестали быть русскими? Как в таком случае следует относиться к героине пушкинского романа в стихах «Евгений Онегин» Татьяне Лариной, которая «выражалася с трудом на языке своем родном», но вместе с тем была «русская душою»? Впоследствии, полностью разделяя эту оценку Пушкина, замечательный русский философ К.Н. Леонтьев в середине XIX века заметил, что ранее дворяне, говорившие в основном на французском языке, были более русскими по сравнению с его современниками. Поэтому события на Сенатской площади в декабре 1825 года, чтобы не говорили и не писали о них некоторые исследователи, – это глубоко русское явление, поражающее своей внешней нерациональностью и алогизмом. Объясняется это тем, что противостоящие стороны конфликта отнюдь не стремились пролить кровь соотечественников, поскольку с точки зрения православного человека того времени – это тягчайший грех, какими бы декларациями и мотивами это действие не прикрывалось.
Кроме перечисленных выше обстоятельств не может не вызывать уважения мужественное поведение декабристов перед казнью и в момент ее исполнения. Чего стоит фраза С.И. Муравьева-Апостола, сказанная им после падения в яму с виселицы из-за обрыва веревки: «Бедная Россия! И повесить-то порядочно у нас не умеют!». Он как будто предвидел печальные итоги царствования Николая I, которые, в конечном счете, осознал и сам император незадолго до своей кончины.
Подводя итоги вышеизложенного, хочется заметить, что получившее широкое распространение в современной российской публицистике и в некоторых исторических исследованиях поверхностное и часто неуважительное отношение к сложному и неоднозначному историческому событию – так называемому восстанию декабристов, которое все-таки правильнее следовало бы назвать протестным выступлением, – является еще одним свидетельством глубокого духовного кризиса российского общества. Очень давно еще в Древней Греции говорили – относитесь осторожно к высказываниям об умерших, потому что они не могут вам ответить. В принципе, это качество всегда было свойственно русскому народу, в глубинном сознании которого заложено уважение и к живым, и к мертвым, и христианское отношение даже к врагам. Но это отнюдь не значит, как считают очень многие, что нельзя говорить правду об ушедших в мир иной. Нет, это не так! Нельзя хамить, нельзя оскорблять, нельзя умалять одни факты и выпячивать другие, то есть использовать так называемый диссоциативный («расщепленный») метод подачи информации, широко распространенный в современной гуманитарной науке, которая теперь почти целиком зависит от заказчиков. Можно только выразить сожаление, что многими современниками, привыкшими мыслить общепринятыми готовыми штампами, то есть в рамках максимальной упрощенности, эти доводы мало принимаются во внимание. Возможно, прав был Пушкин, написавший в сердцах в 1836 году, – «мы ленивы и нелюбопытны».
Но что же все-таки делать, чтобы этот унылый и бессодержательный информационный поток не превратил нас окончательно в бесцветных, то есть лишенных всякой индивидуальности зомби? Как представляется, надо чаще вспоминать и перечитывать наших великих писателей и поэтов, в частности, того же Пушкина, не подсчитывать количество его любовных похождений и судачить о них, а думать о том, как пробудить в российском обществе «чувства добрые» и «милость к падшим», о которых тот писал в своем знаменитом стихотворении «Я памятник воздвиг себе нерукотворный». Эту мысль великого поэта разделяли многие его выдающиеся современники, в числе которых были и его друзья-декабристы. Пусть это будет маленький и поначалу, может быть, не очень заметный шаг, но он укажет правильное направление, ведущее к возрождению России.
Начало очерка здесь
Автор: Лукьянович Николай Васильевич, капитан 1-го ранга в отставке, доктор политических наук, профессор. Автор монографии «Михаил Юрьевич Лермонтов. Тайны и загадки военной службы русского офицера и поэта».
Источник: Moloko Автор: Н.В. Лукьянович