У большинства видов растений история их описания довольно простая и скучная. Но некоторые виды могут занимать умы ботаников целые столетия и обрастать удивительными историями и интригами.
Так и с Пионом аномальным было не все так просто, ведь в его истории участвовали три знаменитых мужа ботаники Иоганн Георг Гмелин, Карл Линней, и Петр Симон Паллас. Первый из них нашел этот пион, зарисовал и описал, явив миру. Второй придумал ему название, согласно новой системе классификации растений. Третий дал ему еще несколько названий, чтобы ботаникам не было так скучно, рассказал о его народном названии и применении, а также первым ввел его в культуру. Ну а теперь более подробно и по порядку.
С 1733 по 1743 год Иоганн Гмелин участвует в Великой Северной экспедиции по исследованию Восточной Сибири и Камчатки. Но по стечению обстоятельств материалы по собранным пионам были опубликовать только в 1769 его племянником Самуэлем Готлибом Гмелиным младшим в четвертом томе «Флоры Сибири». А так как опубликованные материалы не были представлены в соответствии с новой систематикой Линнея, (т.е. отсутствовал видовой эпитет), то согласно правилам Гмелин утратил право на авторство этого вида. Несмотря на то, что он хорошо описал морфологические признаки этого растения и представил великолепный рисунок.
«14. Пион с пятью гладкими, раскидистыми плодами, Т. LXXII.
Пион с лопастными листьями, цветком бледно-пурпурным, Ind. Len. 429
I. Тот же [пион] с насыщенно-пурпурным цветком, Ind. len, 1132.
Корень большой клубневидный, с очень толстыми, в пядь толщиной, ветвями, скрытыми в земле, снаружи желтоватый, внутри белый, с запахом корня ириса флорентийского. Стебли от него высотой от четырех до шести локтей и выше, округлые, гладкие, толщиной с палец до середины высоты красиво с одной стороны красноватые, крепкие, на треть своей высоты без листьев, но затем ими же, поочередно, на больших промежутках, густо покрытые, нижние лопастные, на длинных черешках, верхние пальчатые, почти сидячие, гладкие, блестящие.
Цветки верхушечные, красивые, бледно или интенсивно-пурпурные, с девятью или десятью лепестками, чашечка пятилистная, листья ланцетные, похожие на стеблевые. Растет по всей Сибири.»
Естественно, было грех упустить такую легкую добычу. И в 1771 году Карл Линней в приложении к своей Systema Naturae, под названием «Mantissa Plantarum Altera» присваивает пиону Гмелина видовое название – Paeonia anomala. Это был уже третий пион на счету Карла Линнея, и по его системе их было всего три.
Описание у Линнея, как всегда, было довольно краткое:
«Paeonia anomala, коробочки голые, чашелистики листовидные с длинными лепестками.
Обитает на всей территории Сибири.
Отличается от Paeonia officinalis аномальными или неравномерно рассеченными листьями; чашелистиками на верхушке ланцетными, длиной равные венчику или более; голыми коробочками, которых обычно пять.»
Следует отметить, что пополнение системы Линнея Paeonia anomala, вызвало ироничное возражение шведского ботаника Андреса Яхана Ретциуса, напоминающее современное крылатое выражение «а чё, так можно было?». А если дословно: «Если Paeonia anomala рассматривать как отдельный вид, то я не вижу, почему остальные не могут быть приняты также, и я не могу убедить себя в том, что все они происходят от одного вида. Если же кто думает иначе, то я не возражаю, что необходимо оставить два вида пионов, а именно лекарственный и тонколистный». В итоге Ретциус добавляет в новую систему классификации растений ранее отвергнутый Линнеем «Пион мужской», под названием - Paeonia corallina.
В 1770 году Петр Симон Паллас в рамках Оренбургской экспедиции исследует территорию Уральских гор. В середине июля недалеко от Петропавловского завода он впервые находит Пион аномальный. Что будет отмечено в его работе «Reise durch verschiedene provinzen des Russischen reichs Reichs Zweyter Theil Erstes Buch vom Jahr 1770», изданной в 1773 году:
«На влажных участках обильно цвела Cineraria sibirica, а на берегу Ваграна Sonchus sibiricus и пион с рваными листьями (*), как и Phaca sibirica своими цветами украшали стволы берез. Все четыре вида распространены на этих северных горных реках, а пион, известный под названием Вагранский Марьин корень (Wagran Marijn koren), считается средством от всевозможных недугов.»
В примечании Паллас идентифицирует это растение как пион, ранее описанный Гмеленым; «(*) Poeonia fructibus quinque glabris Flor. Sib. IV. p. 184. n. 14.».
В 1771 году Паллас исследует алтайские земли, и в путешествии в Усть-Каменогорск 27 июля отмечает еще две находки пионов, которые опубликовал в «Reise durch verschiedene Provinzen des Rußischen Reichs. Zweyer Theil, Zweytes Buch vom Jahr 1771» изданной в 1773 году:
Стр. 553. «В этом районе, недалеко от Ульбы, берет начало речушка Крутая, которая, как упоминалось выше, впадает в Иртыш. Вдоль всех ручьев этого горного хребта часто встречается Poeonia lobata.»
Стр. 555. «Вдоль речушки Глубокая густо растут березы, которые постепенно распространяются и на открытые ранее склоны, заросшие шиповником от верха до низа. Леса этой местности относятся к лесному округу императорских серебряных рудников. Растения с рассеченными листьями растут у этого ручья необычайно часто. Корень этого растения, которое простой народ в Сибири называет "Марьин корень", используется как целебное домашнее средство для излечения лихорадки и других болезней. И, безусловно, хотелось бы, чтобы сельские жители использовали только это средство от лихорадки, которое не имеет таких неприятных последствий, как многие другие народные средства, и, несомненно, является действенным лекарством. Оно встречается почти повсеместно в Алтайских и Сибирских горах, где есть тенистые долины и ручьи.»
В первой части третьей книги своего путешествия «Reise durch verschiedene Provinzen des Rußischen Reichs», изданной в 1776 году, на стр. 316 Паллас указывает список растений, которые встретились на Урале в августе 1772 года. Среди растений этого списка указывается Poeonia qiunquecapsularis.
Летом 1774 года, после экспедиции, Паллас возвращается в Петербург. В 1778 году он поделится семенами пиона аномального с ботаниками из европейских садов.
В 1778 году Paeonia anomala вошел в список растительных лекарственных средств первой официальной государственной фармакопеи России «Pharmacopoea Rossica»:
«Paeonia anomala, корень ароматный, известный по всей Сибири как средство от перемежающейся лихорадки.»
В 1781 году Паллас составляет каталог самого большого на то время частного ботанического сада России, который создал в своем подмосковном имении Нескучное промышленник и меценат Прокофий Акинфиевич Демидов. Коллекция сада по этому каталогу насчитывала 2224 вида, среди которых под №1105 Паллас указывает - P. anomala Марьин корень.
В 1784 году в 7 томе «Комментариев Королевского научного общества Гёттингена» (Commentationes Societatis Regiae Scientiarum Gottingensis) шведский ботаник Юхан Андреас Муррей сделает подробное описание и предоставит рисунок в натуральный размер Paeonia anomala, выполненный с образца, выращенного из семян, присланных Палласом.
«Я не сомневаюсь, что этим растениям, которые я теперь более тщательно намерен исследовать, можно присвоить это синонимичное название. Хотя господин Паллас еще в 1778 году прислал мне семена под названием Paeonia heterophylla, и у упомянутых авторов Paeonia anomala была описана кратко и не всегда достаточно точно. Изображение у Гмелина до сих пор единственное, но из-за небольшого формата выбранной бумаги оно представляет красивое растение, сжатое больше, чем следовало бы.
Через шесть лет — это растение впервые зацвело в саду. Часто встречается в горах Алтая и Сибири, где обитает в тенистых местах или у ручьев (Паллас. Путешествие Т. 2. стр. 555. где называется P. foliis fissis vocatur), в европейских садах встречается редко, как я могу судить по тому, что оно очень редко появляется в каталогах садов, которые весной стекаются ко мне со всех сторон. Я также заметил, что его иногда путают с другим видом (P. integra), который будет представлен немного позже. В нашем саду в конце мая оно выпустило всего три цветоносных стебля».
В 1784 году выходит вторая часть первого тома «Флоры России» (Flora Rossica) Палласа, где он дает этому пиону название – Paeonia laciniata. Линнеевское же название P. anomala, Паллас помещает в синонимы этого нового вида. Но на табличке изображения этого растения присутствует название – Poeonia sibirica Марьинъ корень сибирский.
«Появляется это растение начиная с Урала и распространяется по Сибири в разреженных лесах, особенно в горах, оно часто встречается до Лены и дальше, за южные границы Сибири. Оно также хорошо растет в садах Петрограда, где цветет раньше остальных пионов, к концу мая.
Монголы и татары Красноярска также собирают его корень, высушив и измельчив, варят его как приправу к мясу, которую татары называют Ure (Pallas Reise III p. 350.). В Иртине это растение также оказалось полезным при перемежающихся лихорадках, как установил военный хирург Бёттхер».
Тем самым Паллас представил ботаникам, в качестве «головоломки», пять вариантов названий этого вида:
P. laciniata. Pall. Fl. ross. II. p. 93.
P. lobata. Pall. Reise. II. p. 553. et p. 555.
P. sibirica. Pall. Fl. ross. ic. t. 85.
P. quinquecapsularis. Pall. Reise. III. p. 316.
P. heterophylla Pall. Com. Gott. VII. p. 90.
В Оренбургской академической экспедиции, кроме отряда Палласа, участвовало еще два отряда, один из которых возглавлял Иоганн Петр Фальк, директор ботанического сада Санкт-Петербурга. В 1786 году были опубликованы его рукописи по результатам экспедиции «Вклад в топографическое изучение Российской империи» (Beyträge zur topographischen Kenntniss des Russischen Reichs), где также можно найти упоминание о Пионе аномальном:
«615. Poonia anomala. Lin. Sp. 2. Gmel. Flor. Sib. 4. t. 12. Уже прославленный старший хирург г-н Райзинг, имел это растение в своей коллекции и заверил меня, что оно очень часто встречается в Колыванских и Алтайских горах, а также в Бухтарме.»
В составе отряда Фалька был студент Степан Михайлович Кашкаров, который после завершения экспедиции остался в Сибири и стал странствующим ботаником и врачом. На одной из стоянок Кашкарова встретил историк и исследователь Сибири Григорий Иванович Спасский, которому он передал личные письма с наставлениями от Палласа и Фалька. В 1819 году Спасский опубликовал эти письма в пятой части «Сибирского вестника», так как они содержали много полезной и интересной информации.
В одном из этих писем были и указания, касающиеся Пиона аномального:
«Письмо Профессора Фалька к Студенту Кашкарову.
…Я здѣсь слышалъ отъ одного Русскаго, который довольно времени обращался между Татарами на Енисеѣ…Отъ него я также узналъ, что Татары собираютъ корни Poeonia officinalis, варятъ ихъ и употребляютъ въ пищу. Какимъ образомъ оной приготовляется и какъ называютъ его Татары? По Русски же называется онъ: Марьинъ корень. Сказывалъ мнѣ тотъ же Русской, что Татары, посредствомъ нѣкотораго корня могушъ производить дождь и вѣтеръ когда имъ угодно. Я желалъ бы, чтобы ты о сей вещи, хотя ложной и суевѣрія изполненной, разпросилъ обстоятельнѣе и самыя растѣнія и корни сберегъ. Я слышалъ о нѣкоторомъ корнѣ, употребляемомъ въ пищу и называемомъ Татарами Чейна, но не знаю какое ето растѣніе? Сказывалъ онъ мнѣ также, что есть нѣкоторое растѣніе, коего изтертой корень, Татары прикладываютъ на спину лошадямъ, къ опухолямъ причиненнымъ отъ давленія сѣдломъ. Какое ето растѣніе.? Кромѣ того какія растѣнія употребляютъ они въ поварняхъ и вообще въ домоводствѣ и для врачеванія болѣзней?»
Такой же текст, но на латинском языке содержался и в письме Кашкарову от Палласа.
Во второй части «Сибирского вестника» за 1818 Г. И. Спасский писал об этом пионе:
«Марьинъ корень, шегня. Родится повсюду въ южной Сибири во множествѣ и есть одно изъ самыхъ красивыхъ многолѣтнее Сибирское прозябеніе. Ростъ его рѣдко достигаетъ двухъ четвертей. Листья имѣетъ лопатчатые, круглопродолговатые; цвѣтокъ яркой багряной, а изрѣдка бѣлой, до двухъ вершковъ въ поперечьникѣ. Корни сего растѣнія кочующіе запасаютъ въ зиму, почитая ихъ лакомою пищею. Они сушать ихъ и подмѣшиваютъ въ мясную похлѣбку (югре), которые придаютъ оной очень хорошій вкусъ.»