«Бог явил нам радость и чистоту в виде стихов Рубцова… Такой чистоты, такой одухотворенности, такого молитвенного отношения к миру – у кого еще искать?».
(Федор Абрамов)
Его стихи лучатся особенным душевным светом и простотой, - они понятны для всех, даже очень далеких от литературы людей. Тихая, не созвучная времени лирика Николая Рубцова никак не желала встраиваться в бурный ритм шестидесятых, шла в противовес главной идейной поэтической линии. Поэты-шестидесятники приветствовали новую жизнь, отражая в своих стихах новостные сводки и события советской эпохи, а певец своей «тихой родины» - вологодчины Рубцов всегда оставался в тени московских витий-эстрадников и поэтов-трибунов, со сцены Политеха покоряющих высоким поэтическим штилем сердца и души молодых слушателей.
Друг юности Николая Рубцова поэт Глеб Горбовский писал о том, что стихи Рубцова «лишь для тех, кто, живя, страдал неподдельно, для сердец серьёзных, зрячих к своей и чужой боли. Время от времени в огромном хоре советской поэзии звучали голоса яркие, неповторимые. И все же – хотелось Рубцова. Требовалось…».
Поэт крайне редко писал о себе - он был молод, время для мемуаров ещё не приспело, да и вспоминать детство было трудно, тревожно.
«Живется как-то одиноко, без волнения, без особых радостей, без особого горя. Старею понемножку, так и не решив, для чего же живу».
Эти строки принадлежат 23-летнему Николаю Рубцову, уже много чего повидавшему и испытавшему в жизни. Два детских дома после смерти матери, долгое ожидание с фронта любимого отца. А отец то ли забыл о своих детях, разбросанных по детдомам, то ли документы затерялись, но из полуголодных приютов мальчишек не забрал, да и не вспоминал о них больше… А вот Коля отца помнил, нашёл его сам после тринадцати лет разлуки. Лучше бы и не искал…
И юношеские мечты о море - постоянные, немеркнущие, будоражащие, зовущие… К сожалению, жизнь оказалась намного прозаичнее: до армии ходил на тральщике помощником кочегара в Архангельске, в армии - целых четыре года - на миноносце Северного флота. Там Николай начал понемногу рифмовать свою жизнь, печататься в газете «На страже Заполярья».
Далее - Ленинград, работа и учеба в вечерней школе, вхождение в круг молодых ленинградских поэтов и первый творческий успех. У 26-летнего начинающего поэта выходит самиздатовский сборник стихов «Волны и скалы», сделавший возможным поступление в московский Литературный институт. В предисловии к своей первой книге Рубцов обозначил свою творческую позицию, которой никогда не изменял:
«Я особенно люблю темы родины и скитаний, жизни и смерти, любви и удали. Думаю, что стихи сильны и долговечны только тогда, когда они идут через личное, через частное, но при этом нужна масштабность и жизненная характерность настроений, переживаний, размышлений...».
Чуть позже началась череда нелепых случайностей и неприятностей, которые просто преследовали Рубцова в течение всей его короткой жизни - только из института исключали три раза: то за его бурное возмущение, что в списке советских поэтов отсутствует фамилия Есенина, то за неподобающее поведение в ресторане, то за разборку с таксистом, в которой и его вины-то не было… В деревне, куда пришлось уехать, объявили злостным тунеядцем - работа внештатником в местной газете в расчёт не шла. Даже портрет в сельпо вывесили на позорной доске с гневной критикой. Несмотря ни на что, именно в это кошмарное для него время Рубцов писал стихи, которые в дальнейшем в большинстве своем вошли в число лучших произведений российской поэзии.
«Чудный изныв русской души по родине вслед за Есениным пропел Рубцов. Но не повторил, а извлёк в небывалых доселе звуке и чувстве, в которых радость и боль, близкое и далёкое, небесное и земное существуют настолько слитно, будто это одно и то же есть!» – писатель Валентин Распутин наиболее тонко прочувствовал вневременную эмоциональную связь двух великих поэтов.
… К Есенину у Рубцова отношение особое, и судьбы поэтов невероятно схожи. Оба взрослели в период политических потрясений и войн в России, оба не миновали скандальных отвратительных историй, поразительно схожи и запутанные истории смертей обоих поэтов…
Есенин для Рубцова - один из любимейших стихотворцев, тесная духовная связь с кумиром ярко отразилась в его творчестве - он точно так же воспевал родную деревню и простой народ, был признанным представителем крестьянской лирики.
«Многие поэты, когда берут не фальшивые ноты, способны вызывать резонанс соответствующей душевной струны у читателя. А он, Сергей Есенин, вызывает звучание целого оркестра чувств, музыка которого, очевидно, может сопровождать человека в течение всей жизни. Во мне полнокровной жизнью живут очень многие его стихи. Вообще в стихах должно быть “удесятеренное чувство жизни”, как сказал Блок. Тогда они действенны», - писал Николай Рубцов своему флотскому другу Валентину Сафонову.
Весной 1968 года Николай Рубцов приехал в село Константиново, на родину Сергея Есенина, о чем давно мечтал. Впоследствии он рассказывал:
«В домик Есенина нас сопровождала пожилая женщина… Нам, как почётным гостям, предложили попить из ковша, из которого, как сказали, пил Есенин. И когда я пил, кто-то сказал: “Да, Есенин тоже был грубый, и вообще…”. И тогда эта женщина сказала: “Да нет, он был очень нежный и скромный…”».
Точно так же говорили близкие друзья и о Николае Рубцове…
«Нового Есенина» часто упрекали в пессимистичности, закрытости (не забывайте - на дворе шестидесятые, пессимизм не ко двору), легкая ирония и печаль всегда присутствовала во всех строках его стихов. У Рубцова прослеживался и свой путь: в отличие от Есенина, тщетно пытавшегося уйти от покоя деревенской темы, он все время неотвратимо возвращается к красоте сельской природы, только ее принимая сердцем:
В деревне виднее природа и люди.
Конечно, за всех говорить не берусь!
Виднее над полем при звездном салюте,
На чем подымалась великая Русь.
Первая «настоящая», запланированная архангельским издательством книжка Рубцова «Лирика» вышла в 1965 году мизерным для того времени тиражом в три тысячи экземпляров - сейчас ее не достать, сборник стал библиографической редкостью, тогда же сборник просто затерялся с стотысячных тиражах книг поэтов-современников, конечно, не позволив автору стать всесоюзной знаменитостью.
Летом 1967 года московский «Советский писатель» выпустил сборник Рубцова «Звезда полей», ставший его звездным часом. «Эпопею издания сборника стихов Рубцова я знал хорошо, — вспоминал однокурсник поэта Анатолий Чечетин. — Уже тогда я понимал, какое важное дело совершает редактор Егор Исаев, отстаивая, проводя и «пробивая» почти в целости-сохранности эту подлинно поэтическую книжечку стихов, явившуюся к нам словно из другой галактики».
… «Я умру в крещенские морозы, я умру, когда трещат березы...», - каким образом смог почувствовать и предсказать поэт день своего ухода? Нелепейшая бытовая ссора с любимой женщиной оборвала жизнь поэта 19 января 1971 года…
Каждая строка щемящих, берущих за душу стихов Николая Рубцова, - выстрадана, вытянута звонкой струной из сердца, настоящее, природное чудо, вспыхнувшее на поэтическом небосводе яркой и вечной звездой.
В этой деревне огни не погашены…
В этой деревне огни не погашены.
Ты мне тоску не пророчь!
Светлыми звездами нежно украшена
Тихая зимняя ночь.
Светятся тихие, светятся чудные,
Слышится шум полыньи...
Были пути мои трудные, трудные.
Где ж вы, печали мои?
Скромная девушка мне улыбается,
Сам я улыбчив и рад!
Трудное, трудное - все забывается,
Светлые звезды горят!
Кто мне сказал, что во мгле заметеленной
Глохнет покинутый луг?
Кто мне сказал, что надежды потеряны?
Кто это выдумал, друг?
Сергей Есенин
Слухи были глупы и резки:
Кто такой, мол, Есенин Серега,
Сам суди: удавился с тоски
Потому, что он пьянствовал много.
Да, недолго глядел он на Русь
Голубыми глазами поэта.
Но была ли кабацкая грусть?
Грусть, конечно, была… Да не эта!
Версты все потрясенной земли,
Все земные святыни и узы
Словно б нервной системой вошли
В своенравность есенинской музы!
Это муза не прошлого дня.
С ней люблю, негодую и плачу.
Много значит она для меня,
Если сам я хоть что-нибудь значу.
Высокий дуб, глубокая вода…
Высокий дуб, глубокая вода,
Спокойные кругом ложатся тени,
И тихо так, как будто никогда
Природа здесь не знала потрясений.
И тихо так, как будто никогда
Здесь крыши сел не слыхивали грома.
Не встрепенется ветер у пруда
И на дворе не зашуршит солома.
И редок сонный коростеля крик.
Вернулся я - былое не вернется.
Продлится пусть хотя бы этот миг,
Ну, что же - пусть хоть это остается,
Пока еще не ведома беда,
И так спокойно двигаются тени,
И тихо так, как будто никогда
Уже не будет в жизни потрясений.
И всей душой, которую не жаль
Всю потопить в таинственном и милом,
Овладевает тихая печаль,
Как лунный свет овладевает миром.
Звезда полей
Звезда полей, во мгле заледенелой
Остановившись, смотрит в полынью.
Уж на часах двенадцать прозвенело,
И сон окутал родину мою…
Звезда полей! В минуты потрясений
Я вспоминал, как тихо за холмом
Она горит над золотом осенним,
Она горит над зимним серебром…
Звезда полей горит, не угасая,
Для всех тревожных жителей земли,
Своим лучом приветливым касаясь
Всех городов, поднявшихся вдали.
Но только здесь, во мгле заледенелой,
Она восходит ярче и полней,
И счастлив я, пока на свете белом
Горит, горит звезда моих полей…
В минуты музыки печальной…
В минуты музыки печальной
Я представляю желтый плес,
И голос женщины прощальный,
И шум порывистых берез,
И первый снег под небом серым
Среди погаснувших полей,
И путь без солнца, путь без веры
Гонимых снегом журавлей…
Давно душа блуждать устала
В былой любви, в былом хмелю,
Давно понять пора настала,
Что слишком призраки люблю.
Но все равно в жилищах зыбких —
Попробуй их останови! —
Перекликаясь, плачут скрипки
О желтом плесе, о любви.
И все равно под небом низким
Я вижу явственно, до слез,
И желтый плес, и голос близкий,
И шум порывистых берез.
Как будто вечен час прощальный,
Как будто время ни при чем…
В минуты музыки печальной
Не говорите ни о чем.
Букет
Я буду долго
Гнать велосипед.
В глухих лугах его остановлю.
Нарву цветов.
И подарю букет
Той девушке, которую люблю.
Я ей скажу:
– С другим наедине
О наших встречах позабыла ты,
И потому на память обо мне
Возьми вот эти
Скромные цветы!..
Она возьмёт.
Но снова в поздний час,
Когда туман сгущается и грусть,
Она пройдет,
Не поднимая глаз,
Не улыбнувшись даже...
Ну и пусть.
Я буду долго
Гнать велосипед,
В глухих лугах ею остановлю.
Я лишь хочу,
Чтобы взяла букет
Та девушка, которую люблю...
В горнице моей светло…
В горнице моей светло.
Это от ночной звезды.
Матушка возьмёт ведро,
Молча принесёт воды...
Красные цветы мои
В садике завяли все.
Лодка на речной мели
Скоро догниёт совсем.
Дремлет на стене моей
Ивы кружевная тень.
Завтра у меня под ней
Будет хлопотливый день!
Буду поливать цветы,
Думать о своей судьбе,
Буду до ночной звезды
Лодку мастерить себе...
Журавли
Меж болотных стволов красовался восток огнеликий..
Вот наступит сентябрь – и покажутся вдруг журавли!
И разбудят меня, как сигнал, журавлиные крики
Над моим чердаком, над болотом, забытым вдали.
Вот летят, вот летят, возвещая нам срок увяданья
И терпения срок, как сказанье библейских страниц, –
Всё, что есть на душе, до конца выражает рыданье
И могучий полёт этих гордых прославленных птиц!
Широко на Руси машут птицам прощальные руки.
Помраченье болот и безлюдье знобящих полей –
Это выразят всё, как сказанье, небесные звуки,
Далеко разгласит улетающий плач журавлей!
Вот замолкли – и вновь сиротеют холмы и деревни,
Сиротеет река в берегах безотрадных своих,
Сиротеет молва заметавшихся трав и деревьев
Оттого, что – молчи – так никто уж не выразит их!
За тост хороший
Морозный лес заворожен
Сияньем праздничного солнца,
Давно ль во тьме, забывши сон,
Грустнел, шумел, качался он,
Теперь стоит – не шелохнется!
К нему спешат на всех санях,
И все к нему стремятся лыжи, –
И елки в солнечных огнях
Через метелицу в полях
Перенесутся к нам под крышу.
Родной, дремучий Дед Мороз
Аукнет нам из сказки русской,
Он привезет подарков воз,
Не может быть, чтоб не привез! –
А ну, живей давай с разгрузкой!
Теперь шампанского не грех
Поднять бокал за тост хороший:
За Новый год, за детский смех,
За матерей, за нас за всех,
За то, что нам всего дороже.
И вспыхнут вдруг со всех сторон
Огней на елках бриллианты...
Произнесенным тостам в тон
Свой добрый вологодский звон
Разносят древние куранты!..