Вечер всегда наступал постепенно. Сначала затихал смех Тэхёна и Чонгука, потом доносился запах чая, который заваривал на кухне Джин, а затем в коридоре воцарялась та тихая, уставшая тишина, которая бывает только у людей, отдавших день целиком труду.
Хосок нашел Намджуна на балконе. Тот стоял, опершись на перила, и смотрел не на огни города, а куда-то вверх, на редкие, едва видные сквозь городскую засветку звезды. В его руках молчал телефон.
— Опять думаешь? — мягко спросил Хосок, прислоняясь к дверному косяку. Его солнечная улыбка сейчас была приглушенной, усталой, но от этого не менее тёплой.
Намджун обернулся. На его лице не было привычной уверенности, того самого «ЧОНГ-ДАМ-ДЖОНА», который мог зарядить стадион. Была задумчивость, почти неуверенность.
— Хоби… А помнишь, как мы на дебют смотрели? Всей толпой у экрана в тренировочной? — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом.
Хосок присоединился к нему, плечом к плечу. Холодный вечерний воздух был свеж.
— Помню. Ты тогда так сжал мою руку, что у меня потом пальцы белые были. А сам не дышал, кажется, все три минуты.
— Я боялся, — признался Джун, и в этом признании было что-то детское, уязвимое. — Боялся, что мы недостаточно хороши. Что это ошибка. Что мы подведём… всех.
Хосок тихо рассмеялся, и его смех был таким же лёгким и тёплым, как всегда.
— А я боялся, что мои штаны на сцене порвутся. По-моему, мой страх был конкретнее.
Намджун улыбнулся уголками губ. Они снова замолчали, слушая далёкий гул города. Эта пауза не была неловкой. Она была общей. В ней жили все эти годы — пот, слезы, победы, падения, бессонные ночи в студии и истерический смех от усталости в пять утра.
— А теперь… я иногда боюсь, что мы уже отдали всё лучшее, — вдруг выдохнул Намджун, говоря не как лидер, а как просто уставший парень, нёсший на плечах невероятный груз. — Что эти звёзды, на которые мы когда-то смотрели снизу вверх… мы до них дотянулись. И теперь над нами только тёмная пустота.
Хосок не стал сразу отвечать банальным «нет, это не так». Он просто положил свою ладонь на плечи Намджуна. Его рука была крепкая, уверенная — рука танцора, знающего цену каждому движению, каждому падению и подъёму.
— Намджун — сказал он так же тихо. — Мы же не смотрели на звёзды, чтобы их сорвать и положить в карман. Мы смотрели на них, чтобы понять, куда идти. Они были нашим компасом. А компас… он не исчезает, когда ты приходишь к цели. Он просто показывает, что путь — это и есть главное.
Он повернулся, чтобы посмотреть на него.
— А эта «пустота» над нами… Может, это не пустота? Может, это просто пространство. Для нового. Для другой музыки. Для нас самих, каких мы ещё даже не знаем. Мы же не остались теми мальчишками у экрана. Мы выросли. И этот рост… он иногда страшный. Но он наш.
Намджун закрыл глаза. В горле стоял ком. Не от горя, а от той самой щемящей, горьковато-сладкой правды, которую Хосок, вечный их луч солнца, умел облекать в такие простые слова.
— Как ты всегда находишь свет, Хоби? Даже в этой темноте? — прошептал он.
— Потому что я смотрю не в темноту, а на вас, — без раздумий ответил Хосок. Его улыбка стала шире, снова напоминая то самое «солнце». — На Чонгука, который всё ещё верит в чудеса. На Джина, который заваривает нам чай. На тебя, который пишет песни, разрывающие сердце. Вы — мой свет. Все вы. И пока мы смотрим друг на друга, темноты не бывает. Только тень, чтобы немного отдохнуть.
В эту секунду с балкона было видно, как в комнате Тэхёна зажёлся мягкий ночник, отбросив тёплый жёлтый квадрат на асфальт внизу. Кто-то тихо засмеялся вдалеке. Жизнь шла своим чередом.
Намджун похлопал сверху по руке Хоби. Ничего больше не нужно было говорить. Этот страх, эта грусть от осознания пройденного пути и неясности будущего — они не исчезли. Но они стали меньше. Поделённые надвое, они уже не давили так сильно.
Они стояли так ещё несколько минут, два силуэта на фоне ночного неба — один, несущий в себе целые вселенные мыслей, и другой, умевший эти вселенные освещать одним лишь своим присутствием. И где-то там, в глубине души, Намджун понимал, что самые важные звёзды в его жизни — не те, что далеко-далеко на небе. А те, что тихо дышат рядом с ним в эту самую секунду, согревая холод сеульской ночи своим неугасимым светом.
С любовью, Кэтрин...
#хосок #юнги #бтс