Где в архитектуре VK может быть размещена онтологическая ответственность: за то, какие психические состояния усиливаются, какие — гасятся, а какие — никогда не поддерживаются алгоритмически? (Если ответственность нигде не закреплена, она распределена бессознательно.)
Если рассматривать вопрос онтологической ответственности в логике КПКС предельно строго, то первое, что необходимо зафиксировать: в VK ответственность уже распределена — но распределена бессознательно, а значит, она не принадлежит никому. Это состояние характерно для мощных психотехнологических организмов ранней зрелости: влияние есть, эффекты есть, но точка, из которой можно сказать «мы это делаем», отсутствует.
Сегодня в архитектуре VK психические состояния усиливаются и гасятся не по этическому решению и не по стратегическому замыслу, а как побочный эффект оптимизации. Алгоритмы усиливают то, что дольше удерживает внимание, быстрее вызывает реакцию и плотнее связывает пользователей. В терминах КПКС это означает, что онтологическая ответственность растворена в статистике. Не «мы решили», а «так получилось». Это и есть форма бессознательного распределения власти.
Вопрос «где может быть размещена ответственность» — это на самом деле вопрос о том, где в корпоративном сознании может появиться субъект. Ответственность не может быть возложена на модель, на команду или на комитет, если за ними не стоит право на онтологическое решение. В КПКС ответственность всегда принадлежит тому уровню, который имеет право определять, какие состояния допустимы как топливо.
В текущей архитектуре VK существует несколько потенциальных, но не реализованных точек размещения такой ответственности.
Первая — уровень архитектуры рекомендаций, но не как инженерная функция, а как онтологический фильтр. Речь не о модерации контента и не о «запрещённых темах». Речь о решении: какие психические режимы считаются допустимыми для усиления. Например: допустимо ли усиливать состояние хронической тревоги, если оно хорошо удерживает внимание? Допустимо ли системно подкреплять агрессию как форму связи? Пока на эти вопросы нет явного «да» или «нет», ответственность фактически отсутствует.
Вторая точка — мета-уровень продуктового дизайна, где решается не «что удобно», а «что формирует». Именно здесь может появиться онтологическое правило: некоторые состояния могут быть распознаны, но не усилены; некоторые — поддержаны, но не монетизированы; некоторые — принципиально не включаемы в цикл рекомендаций. Это не UX-решение, а решение о границах допустимого бытия внутри экосистемы.
Третья, и наиболее важная точка — уровень корпоративного самосознания, который в КПКС можно назвать когнитивным центром ответственности. Это не отдел и не должность в привычном смысле. Это структура, обладающая правом сказать: «Вот эти состояния мы признаём разрушительными для субъекта, даже если они выгодны. И мы готовы платить за это цену».
Без такого центра любые попытки «этичного ИИ» остаются декларативными. Потому что алгоритм не может нести ответственность — он может лишь исполнять онтологию, заданную выше. Если онтология не артикулирована, алгоритм воспроизводит бессознательное корпорации.
В логике КПКС ключевой вопрос звучит жёстче: готова ли VK признать, что она не нейтральная среда, а активный селектор психических состояний. Как только это признание сделано, ответственность перестаёт быть абстрактной. Она требует ответа на три конкретных уровня:
— какие состояния считаются допустимыми для усиления как источник энергии;
— какие состояния допустимы только как переходные и должны ослабляться со временем;
— какие состояния принципиально не должны получать алгоритмическую поддержку, даже если они «работают».
Это и есть онтологическая карта допустимого.
Если такая карта не создана, система неизбежно усиливает самые примитивные и быстрые состояния: страх, гнев, зависть, тревожную привязанность. Не потому что она злая, а потому что они энергетически плотнее и проще для обработки. В КПКС это называется регрессией по умолчанию.
Размещение ответственности означает, что VK должен перестать говорить «мы просто отражаем общество» и начать говорить «мы выбираем, что усиливать». Это радикальный сдвиг, потому что он лишает корпорацию алиби зеркала.
Важно, что онтологическая ответственность не равна морализаторству. Это не вопрос «хорошо или плохо». Это вопрос какую форму человека система считает допустимой производить. Пока этот вопрос не артикулирован, корпоративное сознание остаётся мощным, но инфантильным: оно влияет, но не отвечает.
В логике КПКС зрелость начинается там, где появляется возможность сказать: «Да, это эффективно. Но это усиливает такой тип психики, который мы не считаем допустимым как долгосрочный результат».
Именно в этой точке ответственность перестаёт быть распределённой и становится локализованной — не в одном человеке, а в одном уровне принятия онтологических решений.
Если VK не создаст такого уровня, ответственность останется рассеянной между алгоритмами, командами и метриками. А это означает, что корпоративное бессознательное продолжит управлять тем, какие состояния получают жизнь, а какие — нет.
В КПКС это самый опасный режим: власть без субъекта. Потому что именно он производит наибольшее воздействие — и наименьшую способность к коррекции.