Вечером перед праздниками Ирина сидела за столом на кухне и методично раскладывала перед собой бумаги — распечатки с банковских счетов, старый блокнот в клеточку с записями расходов за последние три месяца, список обязательных покупок на январь, калькулятор. Она аккуратно прикидывала расходы на следующий месяц, записывая цифры столбиком: коммунальные платежи — восемь тысяч, продукты на месяц — примерно десять, проездной на автобус — две тысячи, новые кроссовки сыну Даниле — старые совсем развалились, подошва отклеилась — это ещё тысячи три. И самое главное — она откладывала часть денег на свои давние, выстраданные планы.
На курсы повышения квалификации по управлению офисом, которые наконец-то должны были стартовать в феврале. Она так долго мечтала о них, так долго откладывала каждую свободную тысячу, что теперь, когда деньги почти собраны и до цели остался один шаг, чувствовала внутри тихую, но очень сильную радость.
— Мам, а ты чего тут сидишь со всеми этими бумажками? — заглянул на кухню пятнадцатилетний сын Данила, одетый в мятые домашние штаны и старую футболку с выцветшим принтом. — Опять считаешь что-то?
— Планирую бюджет на следующий месяц, солнышко, — улыбнулась Ирина, не отрываясь от записей. — Премию получила сегодня, большую. Надо правильно всё распределить, чтобы хватило на всё.
— Мам, а это правда? Премию дали? — оживился Данила. — Круто! Значит, мне кроссовки купишь наконец? А то я уже неделю хожу в этих развалюхах, в школе все смеются.
— Конечно куплю, обещаю. В эту субботу пойдём с тобой выберем нормальные. Какие хочешь?
— Да любые, лишь бы не разваливались! Спасибо, мам, ты лучшая! — Данила радостно чмокнул мать в макушку и убежал обратно к себе в комнату, к компьютеру.
Ирина улыбнулась ему вслед и вернулась к подсчётам. Новогодняя премия была действительно хорошей — без малого тридцать тысяч рублей. Начальство оценило её работу за год. Этих денег вполне хватало на всё запланированное и даже оставалось небольшой запас на непредвиденные расходы.
Она долго и упорно шла к этому году — без резких рывков, без громких жалоб на несправедливую судьбу, просто шаг за шагом, день за днём, методично и упрямо двигаясь вперёд к своей цели. Четыре года назад, когда Даниле было всего одиннадцать, она устроилась на новую работу в крупную строительную компанию обычным администратором офиса. Начальная зарплата была средней по городу, но стабильной, без задержек, и главное — там обещали давать приличные премии за результаты работы.
Ирина никогда не выпрашивала повышения у начальства, не жаловалась на загруженность, не устраивала скандалов. Она просто тихо, честно и добросовестно делала свою работу, стараясь в каждой мелочи. И постепенно, год за годом, её замечали всё больше и больше. Сначала ей доверили самостоятельно заказывать всю канцелярию для офиса, потом поручили полную организацию корпоративных мероприятий, потом взаимодействие с поставщиками и подрядчиками. Каждый раз она справлялась без сбоев, не подводила, делала всё чётко и в срок. И вот, наконец, в этом уходящем году ей повысили оклад на пять тысяч и пообещали хорошую новогоднюю премию за отличные результаты.
Ирина искренне гордилась собой. Она не кричала об этих достижениях на каждом углу, не хвасталась перед подругами в соцсетях, но внутри чувствовала глубокое удовлетворение от проделанного пути. Она смогла. Сама, своими силами. Без чьей-то помощи и поддержки. Просто работала, старалась, не сдавалась в трудные моменты. И теперь у неё наконец-то были деньги на то, о чём она так долго мечтала.
Муж, Олег, вернулся домой значительно позже обычного — почти в девять вечера, хотя обычно приходил ровно в восемь. Ирина сразу услышала, как хлопнула тяжёлая входная дверь в прихожей, как он громко топнул ногами на коврике, стряхивая с ботинок мокрый снег с улицы. И практически мгновенно заметила в его движениях, в походке, в выражении лица что-то знакомое и тревожное — то самое характерное самоуверенное выражение, которое всегда появлялось у него перед так называемыми «важными решениями», которые он принимал единолично, не советуясь ни с кем.
Такое уже было несколько раз. Когда он неожиданно решил купить себе новый дорогой смартфон, не посоветовавшись с ней и сняв деньги с общего счёта. Когда внезапно решил одолжить крупную сумму своему старому другу Вадику, который потом год не возвращал долг. Когда твёрдо решил, что на летний отпуск они поедут не на море в Сочи, как планировала Ирина, а к его родителям в глухую деревню, где даже нормального интернета не было.
— Привет, — коротко бросил он из прихожей, даже не заглядывая на кухню, не интересуясь, где она.
— Привет, — откликнулась Ирина, откладывая ручку. — Поздно сегодня. Ужинать будешь? Я котлеты сделала.
— Не знаю ещё, — буркнул он неопределённо. — Может, потом поем.
Ирина слегка нахмурилась. Обычно Олег сразу спрашивал, что на ужин, и шёл на кухню.
Он совсем не стал спрашивать, как у неё прошёл трудовой день, не поинтересовался традиционным вопросом, как дела у сына в школе, какие оценки получил, и даже не снял свою зимнюю куртку в прихожей, как обычно делал сразу при входе. Просто остановился там, в коридоре, покачиваясь с носка на пятку, переминаясь с ноги на ногу, явно собираясь с мыслями и духом перед тем, что готовился сообщить. Ирина хорошо знала все эти его характерные повадки и жесты после стольких лет совместной жизни.
Когда Олег хотел сообщить жене что-то, что ей заведомо может не понравиться или вызовет возражения, он всегда так делал — долго тянул резину, мялся на месте, не смотрел в глаза, но при этом уже внутренне принял окончательное решение для себя и просто выжидал удобного момента озвучить его как свершившийся факт, с которым надо просто смириться.
— Ты чего там стоишь в коридоре? — спросила Ирина, поворачивая голову и поднимая глаза от разложенных бумаг. — Куртку сними хоть, проходи нормально. Замёрз на улице?
— Щас, — пробормотал он невнятно и тяжело прошёл на кухню, так и не раздевшись, в куртке.
Ирина заметила всё это сразу — и его нервную напряжённость, которую он пытался скрыть, и то, как он упорно избегает прямого её взгляда, и эту нарочитую, показную небрежность в движениях, за которой явно пряталась внутренняя напряжённость и неуверенность. Она медленно, не торопясь и очень аккуратно, отложила исписанные бумаги с расчётами в правую сторону стола, сложив их ровной стопкой.
Внутри что-то тревожно и неприятно кольнуло — женская интуиция, которая никогда не обманывала, настойчиво подсказывала, что сейчас прозвучит что-то крайне неприятное. Что-то, что ей точно не понравится. Олег именно так себя вёл только в тех случаях, когда готовился сообщить какую-то новость, которая жене заведомо не понравится, но которую он уже мысленно принял как неизбежное и окончательное.
— Что случилось, Олег? — спросила она максимально спокойно, но с явной настороженностью в голосе. — Что-то произошло?
— Да в принципе ничего особенного такого, — неопределённо пожал он плечами, усаживаясь на стул напротив жены. — Просто хочу с тобой кое-что обсудить. Важное.
Муж тяжело опустился на стул напротив Ирины, развалившись и положив локти на стол, и, будто между прочим, стараясь изо всех сил придать своим словам максимально лёгкий непринуждённый тон, произнёс фразу, которую совершенно очевидно долго и тщательно заготавливал заранее, много раз репетировал в уме по дороге домой с работы. По тому, насколько гладко и отрепетированно она прозвучала, было абсолютно понятно — он десятки раз прокручивал её в голове, тщательно подбирал удачную формулировку, которая прозвучала бы как нечто совершенно само собой разумеющееся и не вызывающее возражений.
— Слушай, Ир, я тут с родителями созванивался днём, — начал он, старательно глядя не на жену, а куда-то в сторону белого холодильника у стены. — Мать звонила мне на работу, прямо вся на нервах была. У них там труба горячей воды на кухне потекла. Причём не просто чуть-чуть капает, а реально затопило всё. Вода по стене текла несколько часов, пока они на даче были. Соседи снизу уже жаловаться начали. Стену теперь надо полностью переделывать, старую штукатурку сбивать, плитку всю менять, трубы новые ставить... В общем, там серьёзный ремонт нужен срочно, откладывать нельзя.
— Ого, — протянула Ирина. — Ну это неприятно, конечно. А что, сами справиться не могут?
— Ты ж знаешь, у них пенсия копеечная. Откуда им взять на ремонт?
— Так вот, я уже договорился, — продолжил муж, наконец решившись перевести прямой взгляд на Ирину, и в его голосе сразу же зазвучала та характерная уверенность и твёрдость, с которой он обычно сообщал о важных решениях, уже окончательно принятых без неё и не подлежащих изменению или обсуждению, — твоя новогодняя премия пойдёт на ремонт у родителей. Я им уже пообещал, что мы обязательно поможем деньгами. Они очень рассчитывают на нашу помощь, на нас.
Ты же сама понимаешь прекрасно, Ирин, им больше не к кому обратиться за помощью. У них пенсия маленькая, две копейки, им самим на полноценный ремонт никогда не накопить при всём желании. А у тебя как раз очень вовремя и кстати премия подвернулась, это же просто идеально получилось, как будто судьба! Я уже всё продумал, мастера хороших нашёл через знакомых, договорились с ними на середину января работы начать.
Материалы тоже уже присмотрел в строительном, цены посмотрел, всё тщательно посчитал — как раз ровно в твою премию всё идеально уложимся, копейка в копейку.
Ирина сидела неподвижно на своём месте, всё ещё держа в руках синюю шариковую ручку, которой только что делала аккуратные пометки в потрёпанном блокноте. Она молча смотрела на мужа широко открытыми глазами и не сразу, не моментально нашлась, что ответить на это. Нужные слова будто застряли где-то глубоко в горле и не шли наружу.
Ирина очень медленно подняла глаза от разложенных перед ней бумаг и несколько долгих секунд просто молча, не мигая, смотрела прямо на мужа, словно тщательно проверяя, не ослышалась ли она случайно, правильно ли вообще поняла то, что только что услышала из его уст. Может быть, он неудачно пошутил? Может быть, это такая странная попытка неуместного розыгрыша перед Новым годом? Но нет — Олег сидел перед ней с совершенно серьёзным, даже торжественным лицом, даже слегка удовлетворённо кивал сам себе, видимо, внутренне считая, что только что сообщил отличную новость, решил важнейший семейный вопрос наилучшим образом.
— Подожди, что ты сейчас сказал? — очень тихо, почти шёпотом переспросила Ирина, медленно откладывая ручку на стол. — Повтори, пожалуйста.
— Ну, я же только что всё подробно объяснил тебе, — слегка раздражённо пожал плечами Олег. — У родителей серьёзный ремонт нужен срочно. Твоя премия как раз идеально подойдёт для этого.
— Постой, постой, — Ирина медленно наклонилась вперёд через стол, — ты сказал, что договорился? С кем именно ты договорился? Со своими родителями?
— Ну да, естественно. Я же чётко сказал им, что мы обязательно поможем финансово.
— Мы? — ещё тише переспросила она, прищуриваясь. — Или всё-таки я? Мои деньги?
— Ну, в смысле... — замялся он, — деньги же по сути семейные, в принципе... Какая разница, чьи именно?
Внутри Ирины что-то резко, холодно и очень чётко щёлкнуло — это было совсем не похоже на резкую физическую боль, не вспышку яркой ярости, не начинающуюся истерику. Нет, это было совсем другое — ясное, кристально чистое и отчётливое понимание всего происходящего, как будто все накопившиеся туманные сомнения и смутные тревоги последних нескольких лет внезапно разом рассеялись, улеглись и сложились в единую понятную картину происходящего.
Она вдруг увидела всё абсолютно ясно, как есть на самом деле: он принял важное решение полностью за неё, без малейшего её участия. Не посоветовался предварительно, не спросил её мнения, не обсудил с ней планы. Просто взял и пообещал её честно заработанные деньги, её с таким трудом полученную премию, которую она заработала исключительно своим личным трудом, потратить на то, что он сам единолично посчитал правильным и нужным. И даже в голову ему не пришло, что нужно было бы сначала хотя бы поговорить с женой, спросить её согласия.
— Олег, — начала она очень спокойно, почти тихо, сдерживая накатывающие эмоции, — ты вообще понимаешь, что ты только что сделал?
— Что я такого сделал страшного? — он искренне не понял суть вопроса, даже удивился. — Я просто решил семейный вопрос нормально. Родителям своим помог, как и положено.
Муж продолжал уверенно говорить, совершенно не замечая при этом, как стремительно и кардинально изменилось выражение лица Ирины, как побледнели её щёки, перечисляя всё более и более воодушевлённым, оживлённым тоном, что именно нужно срочно заменить у родителей на их старой кухне и кто конкретно из его многочисленных знакомых мастеров «уже согласился с удовольствием помочь» со значительной скидкой.
— Слушай, там вообще не так всё страшно и дорого, как могло показаться поначалу, — всё более тараторил он, явно искренне воодушевляясь своим продуманным планом. — Вася, ну ты помнишь моего одноклассника, рыжего такого, он же профессиональный плиточник с большим стажем, он мне обещал за полцены всё сделать качественно. Трубы горячей и холодной воды я вообще сам спокойно поменяю, это совсем несложно, я в прошлом году у нас менял. Только материалы хорошие купить надо будет — плитку керамическую, затирку белую, краску водоэмульсионную для стен.
Ну и сантехнику новую нормальную, раз уж всё равно менять всё, то давай сразу всё по-человечески сделаем. Маме моей давно хотелось новый смеситель поставить, у них там какой-то страшный старый совдеповский висит ещё с восьмидесятых годов. Я уже в строительном магазине хороший присмотрел, там сейчас как раз по новогодней акции скидки. В общем, твоих тридцати тысяч рублей премии как раз ровно хватит с небольшим запасом. Может быть, даже останется пара тысяч.
Ирина молча слушала этот поток и чувствовала, как холод внутри медленно распространяется всё дальше и дальше. Он распланировал. Всё до мелочей. До последней копейки. Её кровные деньги. Без её ведома.
Он говорил всё более уверенно и оживлённо, с явным энтузиазмом в голосе, как человек, который абсолютно точно и твёрдо считает обсуждаемый вопрос уже давно закрытым, полностью решённым, окончательно согласованным со всеми заинтересованными сторонами. Как будто её личное мнение и согласие вообще никакого значения не имели и не играли никакой роли. Как будто он просто вежливо информирует её постфактум о том, что уже утверждено, принято и не подлежит никакому дальнейшему обсуждению или изменению.
— И потом, Ирин, давай честно, — добавил Олег, самодовольно откидываясь на спинку деревянного стула, — родители же фактически твои тоже, по большому счёту. Мы с тобой одна семья, единое целое. Они тебе тоже совсем не чужие посторонние люди. Сколько раз они нам здорово помогали! И с Данилкой маленьким сидели бесплатно, когда ты на работу после декрета вышла, каждый день приезжали. И в прошлом году целый огромный мешок отборной картошки с огорода привезли, мы всю зиму ели. И варенье домашнее, и огурцы солёные, и компоты... Они для нас столько делают!
— Олег, стоп, заткнись, — резко прервала его Ирина, и в её голосе впервые появились металлические нотки. — Подожди секунду. Замолчи и послушай меня внимательно.
Он удивлённо, даже обиженно замолчал, явно совершенно не ожидая такой неадекватной, с его точки зрения, реакции от обычно покладистой жены.
Ирина очень медленно и собранно выпрямилась на своём кресле, осторожно и аккуратно сложила перед собой все разложенные исписанные бумаги в одну ровную стопку и бережно, словно они были невероятно хрупкими и ценными, отодвинула их подальше в сторону от самого края стола, чтобы случайно не зацепить. Её движения были предельно чёткими, абсолютно выверенными, без малейшей суеты или нервозности. На лице не было ни натянутой вежливой улыбки, ни привычного напряжения, которое обычно появлялось у неё, когда она изо всех сил пыталась сгладить назревающий семейный конфликт. Только внутренняя собранность, глубокая сосредоточенность и какое-то странное, почти пугающее Олега спокойствие.
— Олег, — произнесла она очень тихо, но при этом каждое слово звучало максимально отчётливо и весомо, — объясни мне, пожалуйста, максимально подробно. Когда именно, в какой конкретно момент ты собирался спросить моего личного мнения и согласия по поводу того, куда потратить мою законную зарплатную премию? В какой момент?
— Ир, ну не начинай сейчас, пожалуйста, — недовольно поморщился он, отводя глаза. — Какое ещё особое мнение нужно? Это же элементарная, обычная помощь родителям. Нормальное человеческое дело.
На её спокойном лице не было видно ни улыбки, ни явного напряжения — только непривычная собранность и какая-то совершенно новая, абсолютно незнакомая мужу внутренняя твёрдость и решимость. Олег вдруг неожиданно для себя почувствовал острую неловкость и растерянность, хотя совершенно не понимал, почему именно и с чего вдруг. Обычно после всех его подробных объяснений и доводов Ирина в конечном итоге всегда соглашалась с его решениями. Может, сначала немного поворчит для приличия, чуть-чуть покапризничает, но в самом итоге неизменно уступала его воле. А сейчас она смотрела на него совершенно иначе — жёстко, холодно, оценивающе.
— Слушай, я честно не понимаю, почему ты так странно реагируешь на нормальные вещи, — попытался он перевести неприятный разговор в более мягкое, спокойное русло. — Ну да, я сразу родителям пообещал помощь. Ну и что такого страшного? Им же реально нужна срочная помощь. У них труба лопнула, всю кухню залило, это же не какая-то мелкая прихоть или каприз. Это объективная необходимость, аварийная ситуация. Ты что, реально против того, чтобы помочь моим родителям в беде?
— Я категорически против того, что ты самовольно принял важное решение полностью за меня, — ответила Ирина всё тем же пугающе спокойным, ровным тоном, не повышая голоса.
Она спокойно, очень чётко, веско и медленно напомнила своему мужу, глядя ему при этом прямо в глаза и ни на секунду не отводя пристального взгляда, что её личные деньги — те деньги, которые она честно заработала исключительно своим собственным трудом на своей работе, своими силами — не входят автоматически и по умолчанию в список общих семейных финансовых ресурсов, которые можно абсолютно свободно распределять по собственному усмотрению без её обязательного прямого согласия и активного участия в детальном обсуждении.
— Это моя личная премия, Олег, — сказала она медленно, тщательно выговаривая каждое слово по слогам, чтобы он точно понял. — Исключительно моя. Я её честно заработала своим трудом. Целых четыре года я вкалывала на работе не покладая рук, старалась изо всех сил, чтобы меня наконец повысили в должности, чтобы мне дали достойную хорошую премию. Я долго и упорно откладывала на профессиональные курсы, копила буквально каждую свободную тысячу, тщательно планировала будущее. У меня были свои конкретные, давно продуманные планы на эти деньги. Мои личные планы. И ты даже на секунду не подумал, что нужно было бы сначала просто спросить моего мнения, посоветоваться со мной, прежде чем брать и самовольно обещать мои деньги кому-то другому без моего ведома.
— Да брось ты эти глупости, — раздражённо махнул рукой Олег. — Курсы твои дурацкие никуда абсолютно не денутся и не убегут. В следующем году спокойно пойдёшь на них. Или ещё через полгода получишь новую премию, и тогда пойдёшь.
— В следующем году? — переспросила Ирина с горькой, невесёлой усмешкой на губах. — Олег, ты вообще хоть слышишь, что говоришь сейчас?
Муж самодовольно усмехнулся, совершенно явно решив про себя, что это всего лишь обычное, привычное недовольство жены, типичная женская обида, которая совсем скоро благополучно пройдёт сама собой, как обычно всегда проходило раньше в подобных ситуациях. Он давно привык к тому, что Ирина сначала обязательно немного возмущается для вида, потом постепенно успокаивается и остывает, и в самом конечном итоге неизменно соглашается со всеми его единоличными решениями, уступает его воле. Так было абсолютно всегда, на протяжении всех лет их брака. Почему же сейчас должно быть хоть как-то иначе?
— Ир, ну не устраивай мне здесь дешёвую истерику и сцену из-за полной ерунды, — сказал он уже откровенно снисходительно, почти с издевательской усмешкой на лице. — Пожалуйста. Я же не на какую-то бессмысленную ерунду собираюсь твои деньги спускать, не в казино проиграл их в пьяном виде. Это родителям на действительно нужный ремонт после аварии. Абсолютно нормальное, правильное дело. Ты вообще чего так завелась сейчас? Подумаешь, какие-то курсы! Ты в любой удобный момент можешь на них пойти, хоть завтра. А сейчас родителям гораздо важнее помочь в трудной ситуации. У них там реально серьёзная аварийная ситуация с трубами.
— Аварийная ситуация, — медленно повторила Ирина его слова, механически кивая головой. — Понятно. И это, разумеется, автоматически важнее всех моих личных планов и целей.
— Ну да, естественно, в данном конкретном случае — безусловно да. Это же совершенно очевидно любому нормальному человеку.
Тогда Ирина молча, не говоря ни единого слова, медленно поднялась из-за кухонного стола, решительно подошла к старому тёмному шкафу в соседней гостиной — тому самому большому шкафу, где всегда хранились все важные семейные документы, договоры и бумаги — и достала оттуда толстую чёрную папку-регистратор с множеством документов внутри. Вернулась обратно на кухню и тяжело, с глухим стуком положила массивную папку на стол прямо перед сидящим мужем. Олег недоумённо и вопросительно посмотрел на неё снизу вверх, совершенно не понимая, к чему вообще это странное действие и что она задумала.
— Что это такое? — спросил он с явным недоумением в голосе, показывая на папку.
— Открой и посмотри сам, — очень коротко и сухо бросила Ирина, садясь обратно на своё прежнее место напротив.
Олег нахмурился, явно не понимая, но всё же послушно открыл толстую папку. Внутри аккуратно лежали различные документы — банковские выписки на имя Ирины, какие-то договоры с печатями, квитанции об оплате. Он медленно пролистал несколько страниц, внимательно вглядываясь, но так ничего конкретного и не понял из увиденного.
— И что? — развёл он руками в недоумении. — Это просто твои какие-то личные бумаги. Ну и что с того?
— Это документальное доказательство того неоспоримого факта, что абсолютно все мои доходы с работы — это мои личные деньги, — терпеливо и холодно объяснила Ирина. — Я исправно плачу свою законную долю в общий семейный бюджет. Ровно половину всей коммуналки, половину расходов на продукты. Всё остальное — моё. Исключительно моё. И ты не имеешь никакого законного права распоряжаться этими деньгами без моего прямого письменного согласия.
В этот переломный момент Олег впервые за весь долгий напряжённый вечер по-настоящему, всерьёз понял и осознал, что их разговор пошёл совершенно не по тому заранее продуманному и отрепетированному сценарию, который он себе так уверенно представлял и многократно прокручивал в собственной голове по дороге домой с работы.
Он искренне ожидал встретить небольшое, чисто формальное сопротивление жены, которое можно легко и быстро погасить парой убедительных правильных аргументов. Ожидал, что Ирина немного поворчит для приличия, может быть, даже слегка обидется на него показно, но в итоге обязательно согласится и уступит, как абсолютно всегда соглашалась раньше. Но сейчас, прямо сейчас перед ним за столом сидела совсем другая женщина — жёсткая, предельно собранная, абсолютно непреклонная в своём решении.
— Погоди, погоди минуту, — забормотал он растерянно, нервно отодвигая папку с документами от себя подальше. — Ты чего это вообще сейчас? Зачем весь этот театр? Я же не специально...
— Специально, — холодно и твёрдо перебила его Ирина, не дав договорить. — Ты совершенно специально не спросил предварительно меня. Ты специально и осознанно решил полностью за меня. Ты вообще не счёл нужным даже просто обсудить это со мной заранее. Ты просто пришёл домой и сообщил мне как неоспоримый свершившийся факт. Как будто я не живой человек, а какая-то... безмолвная статья расходов в твоём личном семейном бюджете.
— Да брось ты! Хватит уже! — резко вспылил Олег, повышая голос. — Я просто думал, что ты, как нормальная адекватная жена, сразу поймёшь ситуацию! Что ты как положено поддержишь меня в этом!
— Нормальная жена, — с горечью повторила Ирина его слова. — А нормальный порядочный муж сначала обязательно спрашивает мнение жены, а только потом обещает за неё чужие деньги.
А Ирина впервые за очень и очень долгое время — может быть, вообще за все долгие годы их совместного замужества — ясно, чётко, кристально отчётливо ощутила глубоко внутри себя что-то совершенно новое, ранее незнакомое и непривычное: этот наступающий Новый год обязательно станет настоящим началом совершенно другой, принципиально новой жизни. Той жизни, где за неё больше никто и никогда, ни при каких обстоятельствах ничего самовольно «уже не договаривается» без её обязательного личного ведома, участия и прямого согласия. Где её мнение будет реально иметь вес и значение. Где её честно заработанные деньги будут исключительно её собственными деньгами. И где она сама, наконец-то, будет единолично решать, на что именно их тратить и как распоряжаться.
— Олег, — сказала она предельно спокойно и твёрдо, методично складывая все бумаги обратно в чёрную папку, — завтра с самого утра ты обязательно позвонишь своим родителям и честно скажешь им, что ошибся в расчётах. Что деньги, которые ты им так опрометчиво пообещал на ремонт, к сожалению, недоступны для этих целей. Что вы вместе обязательно найдёте какое-то другое разумное решение проблемы. А если ты не позвонишь сам — тогда я лично позвоню им сама и всё объясню.
— Ты с ума окончательно сошла? — побледнел он, хватаясь за край стола. — Я просто не могу им так сказать теперь! Они уже мастеров нашли хороших, со всеми обсудили, договорились!
— Это исключительно твоя личная проблема, Олег, — холодно ответила Ирина, решительно поднимаясь из-за стола. — Ты самовольно пообещал чужие деньги без согласия их владельца — ты теперь сам и разбирайся с последствиями. А я завтра с утра иду записываться на свои долгожданные курсы. Мои честно заработанные деньги идут строго на мои собственные давно запланированные цели. С наступающим Новым годом, Олег.
Она взяла тяжёлую папку с документами под мышку, решительно выключила яркий свет на кухне, оставив мужа в темноте, и вышла, твёрдо закрыв за собой дверь. Впервые за много долгих лет своей жизни она чувствовала себя по-настоящему, абсолютно свободной.