Первое январское солнце, бледное и робкое, пробивалось сквозь кружевной иней на окне, рисуя на паркете длинные холодные блики. В квартире пахло ёлкой, воском и парафином от догоревших свечей и едва уловимым, сладковатым цитрусовым шлейфом, витавшим с прошлого вечера. Юлия лежала, уткнувшись лицом в подушку, ее длинные, вьющиеся, как у русалки, волосы цвета спелой пшеницы растрепались по плечам и спине. Она медленно открыла глаза - ярко-голубые, еще мутные от сна. Первая мысль, пульсирующая где-то на уровне инстинкта, была не о шампанском, не о салюте, а о мандаринах.
«Чистила же вчера… А положила?» - затуманенно сообразила она, с трудом отдирая голову от подушки. Память услужливо подкидывала картинку: она, в шелковом халате, стоит на кухне, длинными тонкими пальцами с тем самым золотым лаком, который Игорь подарил на День рождения, легко снимает белую сеточку с оранжевых долек. Но вот куда эти дольки отправились дальше - тайна, покрытая мраком новогодней ночи и бокалом игристого.
Раздался мягкий скрип половицы в дверном проеме.
- Сплюша, - послышался теплый голос. - Уже не спишь? Я слышал, как шевелятся извилины.
В проеме двери, кутаясь в свой клетчатый халат, стоял Игорь. Он был ей ровней по возрасту, но выглядел сейчас моложе - с взъерошенными темными волосами и смешинками в карих глазах.
- С Новым годом, - улыбнулась Юля, и ее лицо сразу осветилось.
- С Новым, Солнце, - он вошел, сел на край кровати и протянул маленькую коробочку в темно-синей бархатной ткани. - Держи. Главный подарок.
Она села, обняв колени, и осторожно развязала шелковую ленту. Под бархатом оказалась шкатулка из старого, потемневшего от времени дерева.
- Это же бабушкина… из комода? - удивилась Юля, проводя пальцем по резной крышке.
- Открывай.
Внутри, на черном бархате, лежала брошь - изящная серебряная ветвь мимозы с крошечными янтарными шариками-соцветиями.
- Игорь… - она ахнула, подняв на него сияющие глаза. - Она идеальна!
- Помнишь, ты в прошлом году в том антикварном на Посадской на нее смотрела, как завороженная? Я вернулся через неделю и выкупил. Ждал своего часа.
- Она похожа на те самые мандарины, - прошептала она, прижимая подарок к груди. - Солнечная. Спасибо. Я обожаю ее.
Он наклонился и поцеловал ее в макушку.
- А теперь вставай. Чайник уже свистит. И у меня для тебя есть кое-что еще.
На кухне было уютно и светло. Стол у окна, за которым они вчера встречали последний рассвет прошлого года, был уже прибран, и на белой скатерти стоял только высокий прозрачный чайник с зеленым чаем, две фарфоровые чашки в синих ирисах и… небольшая тарелка из легендарного сервиза «Кобальтовая сеть».
На тарелке лежала аккуратная горка слегка сморщенных, подсушенных за ночь долек мандарина. Кожица на них выглядела матовой и тонкой, как папирус, но под ней угадывалась сочная, взрывоопасная плоть.
Юля замерла на пороге, уставившись на тарелку широко раскрытыми глазами.
- Ты… Ты же терпеть не можешь, когда я их на ночь оставляю! Говоришь, что весь холодильник пахнет, а они вянут, - выдавила она, не в силах оторвать взгляд от оранжевого чуда.
- Ага, - Игорь флегматично наливал в чашки кипяток, от которого поднимался ароматный пар. - «Юль, это же против всех законов гастрономии. Свежие есть свежие». Кажется, так я ворчал.
- Именно так! - она наконец вошла, обняла его сзади, прижавшись щекой к спине. - А тут что это? Диверсия?
- Это стратегическое запасание, - он повернулся, обнял ее за талию. - Я видел, как ты вчера, уже под шафе, чистила их с таким сосредоточенным видом, будто делала хирургическую операцию. И потом с тарелкой металась между кухней и балконом - «где бы оставить, чтобы прохладнее было?». В итоге я услышал звон посуды в холодильнике. В четыре утра. А утром, пока ты храпела…
- Я не храплю!
- …пока ты грациозно сопела, - поправился он, - я извлек эти сокровища. И оставил на столе. Чтобы дошло.
Она села, взяла одну дольку. Она была прохладной, чуть пружинистой.
- Ты лучший, - сказала она совершенно серьезно, глядя на него через стол. - Самый лучший на свете новогодний человек.
- Не спорю, - Игорь усмехнулся, отодвигая себе сахарницу. - Ну давай, взрывай. Я готов к фейерверку.
Юля аккуратно положила дольку в рот, сжала зубы и надавила языком. Тонкая кожица лопнула беззвучно, и в тот же миг во рту взорвался целый фонтан - терпкого, сладко-горького, невероятно яркого и свежего сока. Она зажмурилась от наслаждения.
- У-у-ух, - выдохнула она, уже жуя пустую кожицу. - Вот это да. Это… самое первое, самое новогоднее ощущение. Даже лучше шампанского.
- Описывай вкус, Сладкоежка, - поддел он, прихлебывая чай.
- Это… как будто пьешь само утро. Холодное, солнечное, с обещанием чего-то совершенно нового. И апельсиновый мармелад из детства. Одновременно.
- Поэтично, - кивнул Игорь. - А по-моему, просто кислятина. Но раз ты так счастлива… - он подвинул к ней тарелку. - Все твои. Я свой подарок уже получил.
- Какой? - удивилась Юля, беря вторую дольку.
- Видел твое лицо, когда ты вошла и увидела их. Оно стало таким… беззащитно-радостным.
- Зато у нас есть мандарины, - рассмеялась она, и снова раздался тот самый, счастливый хруст. - И брошь. И чай. И целый день впереди.
- И целый год, - поправил Игорь, доливая ей в чашку. - С новым взрывным соком, Юль.
Она поймала его взгляд и улыбнулась, чувствуя, как сладкая прохлада разливается внутри, смешиваясь с теплом от чая и еще большим теплом - от этого тихого, абсолютно своего утра, с которого начинался их новый, общий год.
Рассказы