Эта серия рассказов является вымыслом и мысленным экспериментом. Такой службы не существует. Любой священник готов исполнить свой долг, в том числе и посетить больного или умирающего для совершения Таинств и молитв, но к системе СМП все это никак не относится. Практика изгнания демонов существует, но является особенной и редкой, требует особого благословения. Да и настоящая необходимость в ней возникает вовсе не часто.
На следующий день, обсудив новое служение с матушкой и детьми, спланировав переезд, я прибыл к службе в больничном храме во имя свят. Луки Крымского. Храм построили на территории сквера больницы, где полагается гулять выздоравливающим больным. За забором располагался дом, в котором жили многие медики. Там были и квартиры для священников нашей бригады.
По совершении входных молитв, отец Феодор велел мне возглавить службу. Сказал, что хочет посмотреть, как я служу, а лучше всего это видно именно при служении Литургии. Пономарское служение было за фельдшером Саней, и, к моему удивлению, хором умело руководил наш водитель Вадим Нилыч. Когда мы уже снимали с себя богослужебное облачение, батюшка подошел ко мне.
— Неплохо, отец Стефан. Только вот, что тебя сбило на «Исполним молитву нашу…» и далее?
— Ноги и руки вдруг занемели, в груди холодный такой ком появился. Показалось, сердце остановится, но сообразил — не сердце. Так и боролся до преложения Даров. На паническую атаку похоже, но у меня их никогда не было!
— Правильно. Она и была, паническая атака. У тебя руки побелели, сосуды спазмировало. Но вызвал ее бес, который тебя отвлекать пришел! И, как думаешь, успешно он тебя отвлек, а?
— Успешно. Только и думал, что это со мной. Молитва ослабела.
— Этого он и хотел. А мое «неплохо» к тому, что молитва какая-никакая оставалась, прихожане и даже пономарь, наверное, и не заметили отвлечения батюшки.
— Раньше такого не бывало. Ну помысл придет, но…
— Было, только слабее, ты не замечал. Помысл бесовский и на этот раз пришел, только сильный, вызвал физиологическую реакцию, и вот результат. Ты теперь где и кем служишь? Вчера мы что совершили? Вот! Теперь тебя лукавые будут по всякому искушать. Отвлекать будут. Кстати, а ты к службе как готовился? Молился?
— Эээ… Молился, конечно. Но мы с супругой планировали переезд, надо ведь и вещи перетащить и детей в другую школу определить и т.д. За полночь засиделись. Потом дорога сюда. Малое правило домашнее прочитал, не очень внимательно, волновался. А ко причащению в машине, каюсь, слушал.
— Теперь тебе к личной молитве, к борьбе с помыслами, надо еще более внимательно относиться. Иногда можно и послушать, да. Но вдобавок к молитвенному правилу, а не вместо. Это твое оружие и твоя броня. Твой предшественник как раз этой премудрости и не смог вместить. Молился, вроде много, да без внимания. И, боюсь, не без самомнения. И не выдержал страхований, которые у нас бывают. А ведь сам просился, к Владыке ходил.
*****
После службы пообедали в трапезной храма и Вадим Нилычь сообщил о вызове. Звали к старенькому художнику, давно болеющему у себя на даче. Я спросил, почему туда местный священник не поехал. Обычное ведь дело — посещение больного для совершения над ним Таинств, зачем спецбригаде ехать.
— Иногда нам такие визиты перепадают, — ответил отец Феодор,— когда местный священник ездил, а толку не добился. Либо, когда заранее известно, что случай сложный и особенный. В прошлом году к цыганской колдунье позвали. Всерьез решила покаяться, однако. Художник как раз из таких особенных случаев. Всю жизнь писал этакие славяно-языческие картины, на том и карьеру построил. Вадим говорит, уже ездил туда местный отец Петр, да без толку. Потому нас и отправляют. Кстати, водитель наш одновременно и наш диспетчер, звонят сначала к нему, а уж потом он нам передает, если подозрение на «наш» вызов.
И поехали мы за сотню километров, хорошо хоть грунтовки только 15 из них было. А еще лучше, что Газелька наша была внедорожная, высокая да полноприводная, грязевые лужи после лесовозов были глубоки и обширны. Но приехали в СНТ, в котором нужная дача пребывала. Встретила нас дочь больного, уже немолодая стройная дама в джинсах и старом свитере с оленями.
— Батюшки, проходите в сени. А зачем скорая, Христофор Борисович звал только вас, ему хуже не стало.
— А мы такие специальные батюшки, со скорой. Ездим на газельке, да с фельдшером, вон Сашка чемодан тащит. Заодно осмотрит Христофора Борисовича, раз уж сюда приехали, — это отец Феодор отношения налаживает.
— Это как отец решит. Позвать священника я его уговорила, да все его сейчас раздражает. Понимает, недолго осталось, 92 года ему.
— Так и мне 83, а я, вишь, на вызовы катаюсь, как в молодости. Фельдшером ведь до священства был, как вон тот громила. Ну да тому скоро уж 50 лет будет.
Мы прошли через старомодную, в советском стиле, с коврами, с массивной мебелью на гнутых ножках, гостиную и оказались в спальне. На огромной кровати лежал невысокий высохший старичок, глядя на большое полотно с могучими бородатыми мужами и ясноглазыми девами, гордо смотрящими с крепостного забрала на широкую реку.
— Папа, к тебе батюшки пришли.
— Что? А, Юля, привела таки попов. Думал, после того Петра больше звать не будешь. Принеси нам хоть чаю, в нашу глухомань ехать долгенько.
Дочь ушла за чаем, а мы с отцом Феодором пододвинули к постели старика стулья.
— Здравствуйте, Христофор Борисович, приехали. Что ж вы с отцом Петром то не пообщались?
— Дурак ваш Петр! Приехал, огляделся, и говорит — ничего делать не буду, снимайте сначала поганую картину, вон ту, на стенке. Не понравилось ему, язычники изображены древние. Поганую нашел, тоже мне! Эта картина на выставке в Париже в 92ом первое место в реализме взяла! Я его и выгнал.
— Не поспоришь, язычники изображены. Ну картина ладно, а вы сами, Христофор Борисович, христианин? Или тоже язычник. Сами понимаете, от того наши действия зависят.
— Как ваше имя, отец? А, Феодор, а этот Стефан… Так скажу, как на духу. Был я атеистом. Наука ж доказала, как учили в Академии художеств, понимаете? Но потом стали сомнения возникать, тому ли учили, все ли лишь материально. Наше искусство оно вроде материя, холст, краска, лак… но у одного все оживает, а у другого мертвая плоскость, хотя и техника неплохая… Да. Это, наверное, в конце 70ых было. И по мере исканий, через йогов всяких, Рерихов, художники однако, познакомился с ребятами, которые нашу древнюю славянскую религию восстанавливали. Надо сказать, это были именно исследователи-реконструкторы, совсем не такие, как последующие фантазеры. Изучали источники, экспериментировали духовно. И я к ним присоединился. Известным стал на такой вот, — кивнул на картину, — живописи.
— А в Церковь почему тогда не пришли, — это мне наставник кивнул, мол давай, говори ты.
— Так нас чему учили? Что христиане с разумом борются, ученых жгут и вообще темные мракобесы. В отличии от позитивных народных верований, особенно индусских, дальневосточных. Так что и мысли не было к христианам подаваться, к любым. И у меня и у прочих наших язычников-реконструкторов. Это потом оказалось, многие священники с 2-3 высшими образованиями, ученых много среди православных прихожан. Но все равно что-то держало. Хотя, многие наши в итоге крестились и, как говорят, воцерковились.
— А сейчас как мыслите?
— А сейчас мне немного осталось. Рак желудка, старый я, резать нельзя. Еще не умираю, конечно, болезнь медленно развивается, но и жить не долго. Думал я, думал, Юленька вот меня уговаривала, она при церкви работает. Надо бы все-ж христианином помирать, а дальше пусть Господь судит. Крестили меня в 34ом, тайком, бабушка священника приводила.
— И почему так думаете?
— Потому, что наши реконструкции это не про Истину. Не про то, как мир на самом деле устроен. Интересно, увлекательно, но даже не про восстановление реального культа, что в древности был. Фактов почти нет, понимаете? Да и если б даже и восстановить, язычество это. Язык-народ, народная вера, народная выдумка, а не Истина. Для художника все это очень интересно, образы выходят интересные, героические. Но понимаю — не то. А Христос — то. Мне Юленька Евангелие принесла, книгу протоиерея Феодора «Истина Христова для любознательных», вот лежат на тумбочке. Почитал, решил исповедоваться. Ан этот дурак Петр мою картину обругал…
— Ну раз так, что мне говорить, вы и так мою книгу прочитали, — улыбнулся отец Феодор, — сейчас вас отец Стефан исповедует, нас позовет и совершим все потребное. Только в заблуждении языческом и вреде от оного кайтесь старательно! Дело серьезное.
— Так это ваша книга? А может вы и исповедуете? — поразился старик.
— Э, нет. Отец Стефан священник опытный. И добрый. И в нашей бригаде скорой духовной помощи — младший. Ему и честь. А я отдохну…
*****
Совершили исповедь за всю жизнь. Долго общаться пришлось, объяснять, старик разум и память сохранил, да упрямство приобрел. Но покаялся. И икону, что дочь принесла, ее собственного письма, рядом с картиной повесили, так, что бы перед взглядом была. Дочь тоже художник оказалась, иконописец. Пришли остальные, причастили Тела и Крови нашего больного, вновь к Церкви присоединившегося через покаяние. Чувствовал я, нечто нам мешало, молитвы чина причащения больного было тяжко произносить, не как обычно, но все совершили. Саня осмотрел больного, снял ЭКГ и прочие показатели, действительно, хуже не стало. Художник просветлел лицом, обещал старательно и до конца жизни молиться и не ругаться, Юлия через месяц пригласит отца Петра, если больной доживет.
Весь вызов с дорогой — 5 часов.
*****
— Батюшка, а почему тяжело было молиться? — спросил я в дороге.
— Заметил? Как сам думаешь?
— Язычник потому-что? Так много у нас по сути язычников…
— Именно! Да, хороший человек. Искренний. Но язычник он не «по сути» а самый настоящий. Был адептом, членом далеко не самой духовно невинной секты. Да еще своим талантом способствовал распространению ее лжеучения. И такой человек вдруг убегает ко Христу, а не идет к своим идолам в геенну. Конечно, бес-куратор пришел попробовать помешать, как без такого-то. Молись всегда и везде, отченька, много у нас средств, но сильнейшее это наше смиренное сердце, жаждущее принять в себя Самого Бога.