В школе нам предлагают играть Буратино. Во взрослой жизни — либо перестать играть, либо выбрать другой театр.
Выбор всегда подаётся как простой: свобода или послушание. Страшно быть живой личностью — идёшь работать к Карабасам. Хочешь сам стать Карабасом — создаёшь свой театр.
Сначала конкуренция кажется здоровой, потом — как получится. Проходит время, и появляется ощущение, что вся жизнь — это набор театров. Ты заправляешь одним, чтобы иметь силы ходить в другие. Или ходишь по чужим, чтобы хоть как-то подпитывать свой. А можно и вовсе всю жизнь играть в одном театре — в надежде на благосклонность за непрерывный стаж.
Сил играть уже нет, а покинуть театр страшно. Коллектив хороший — все такие разные, объединённые одним заключением. Вроде близкие друг другу люди, но как будто сидим в одной камере за одну и ту же жажду. Что со всем этим делать — непонятно. Кто-то в отчаянии даже за керосином и спичками в карман полезет.
Но как только театр становится по-настоящему не нужен, он рушится сам. Если людям на сцене нужен Буратино, а Буратино там нет, то театр долго не проживёт — ни на скидках, ни на кэшбеках.
Кто-то считает, что Золотого ключика не существует. Кто-то уверен, что его можно купить или отобрать. А для кого-то он становится последней надеждой.
Вот бы кто-нибудь подложил его нам под подушку, указал дверь и приложил инструкцию.
Но если мы чего-то не замечаем, это не значит, что этого нет. Мы не способны разглядеть в окружении того, чего нет в нас самих. Потому ключик и трудно найти — мы смотрим не в ту сторону. Смотреть по сторонам приятнее, но чтобы видеть — этого недостаточно.
В погоне за ключиком, который якобы откроет дверь к исполнению самой заветной мечты, мы забываем, что в каждом из нас уже есть Буратино.
Проходит время, и надежда остаётся разве что на Якубовича и его чёрный ящик. Или на Алису с Базилио, которые уверяют, что можно взять на себя ответственность за распределение чужих доходов, так и не найдя баланса внутри себя.
Хочется любить, как Карло, но последнюю куртку за Букварь не отдавать.
Сложно быть Карло среди Карабасов. Карло не знал, что можно владеть не одним театром целиком, а долями нескольких разных театров.
Не для власти. Не ради контроля. А ради свободы выбора.
Владение долями — это возможность со временем прийти к финансовой независимости, при которой человеку не нужно играть роль ради выживания. Не нужно продавать время целиком. Появляется пространство — для тишины, поиска, честного разговора с собой.
Финансовая независимость здесь не цель, а инструмент. Способ высвободить время, чтобы искать не очередной театр, а тот самый золотой ключик внутри себя.
Для меня этот ключик — любимое дело. Дело, которым ты готов заниматься не за золотые монеты, а ради пользы другим людям.
Тогда исчезает одиночество. Деньги перестают быть целью. Они становятся следствием, побочным эффектом, а не смыслом и не оправданием прожитых лет.
Буратино мог не выбирать между школой и театром. Он мог развивать свои способности не для того, чтобы привезти папе сто курток, а чтобы быть полезным обществу, хорошим другом, живым человеком.
И тогда папе Карло не пришлось бы жертвовать собой. А театры перестали бы быть клетками и стали бы пространствами встречи.