Вертикальность как взгляд.
Когда ты висишь на стене, гора буквально «смотрит» на тебя сверху вниз. Ты не можешь её игнорировать. Гора это абсолютный "Иной".
Предлагаю немного вспомнить дух «Золотой эры» Доломитов (примерно 1880–1950-е годы). Это было время, когда альпинизм превратился из способа добраться до вершины в философию и искусство. Яркие представители стиля...
Тито Пьяц (Tito Piaz, 1898-1948), которого называли «Дьяволом Доломитов», был одной из самых колоритных и противоречивых фигур. Он любил повторять:"Если ты не можешь пройти это место чисто, значит, ты недостаточно хорош для этой горы. Иди тренируйся, а не порть скалу железом." Пьяц был не просто альпинистом, а перформером. Он мог взойти на вершину в смокинге, с сигарой, или пройти сложнейшую стену босиком или в тапках, чтобы доказать, что равновесие и трение важнее обуви. Пьяц презирал тех, кто решал проблемы рельефа не движением тела, а вбиванием крюка.
Анджело Дибона (Angelo Dibona, 1879–1956): «Философ скал». Когда ему предложили использовать крючья на сложном участке, он якобы сказал: «Зачем мне гвоздь? Я вижу зацепку для пальца, которую вы не видите». Для него гора была живым существом, которое нужно «читать», а не насиловать железом. Анджело гид из Кортины-д'Ампеццо, соперник и друг Пьяца. Если Пьяц был акробатом-бунтарем, то Дибона — гением интуиции. Он обладал «шестым чувством» на скале, мог найти идеальный маршрут там, где другие видели лишь гладкую стену. Его стиль: быстрота и эффективность.
Дибона не был таким ярым противником крючьев, как Пьяц. Он использовал их, но делал это экономно и только там, где это было абсолютно необходимо для безопасности. Он был прагматиком, но его чувство стиля было безупречным. Способность «читать» скалу и находить неочевидные решения ценил выше, чем силу в ногах и пальцах.
Близким по духу к этим двоим можно считать и австрийца Пауля Пройса. Пройс сформулировал свои шесть знаменитых принципов «чистого альпийского стиля»:
"Уровень подготовки альпиниста должен быть выше, чем сложность маршрута;
Минимальный уровень сложности маршрута на подъём определяется степенью сложности спуска, который по силам альпинисту;
Использование искусственных точек опоры или страховки оправдано только в случае, непосредственно угрожающей опасностью;
Скальные крючья — это аварийный запас, а не средство достижения цели;
Веревка — это средство спасения, но не средство для восхождения;
Безопасность — это высший принцип. Но следовать ему нужно не с помощью использования искусственных точек опоры или страховки, а правильной оценкой своих возможностей."
Пройс был пуристом. Во время одиночного восхождения 3 октября 1913 года при прохождении нового маршрута по северному гребню на вершину Мандлькогель массива Гозаукамм Пройс погиб. Как выяснилось спустя десять лет, он сорвался, предположительно, из-за потери равновесия на сравнительно безопасном участке гребня при попытке поймать выскользнувший из руки перочинный нож. Его ранняя и трагическая гибель сделала его мучеником и иконой «чистого лазания».
Затем взошли звезды Эмилио Комичи (Emilio Comici, 1901–1940) и Риккардо Кассин (Riccardo Cassin, 1909–2009). Они, да, использовали крючья на восхождениях в Доломитах.
Эмилио был первым кто начал системно использовать искусственные точки опоры (крючья, закладки) и веревки для страховки на стенах, которые раньше считались непроходимыми. Он ввел понятие "диретиссимы". Комичи поднял планку сложности до VI категории (по тогдашней шкале). Без его «гвоздей» современный альпинизм был бы невозможен, но он заплатил за это изгнанием из «клуба джентльменов» старой школы.
Кассин взял от Комичи технику работы с крючьями, но добавил к ней хорошую физическую скалолазную форму и эстетику. Его знаменитый маршрут на Северную стену Чиветты (Civetta) или Пиц Бадиль — это пример того, как техническое оснащение используется для прохождения очень красивой, логичной линии. Он доказал, что можно использовать «железо», но делать это с изяществом хирурга, а не кувалдой слесаря.
В последствии альпинистский мир узнал Вальтера Бонатти и Рейнхольда Месснера, ярких последователей чистого стиля. Итальянцы представили Культурный код Доломитской школы всему европейскому альпинизму.
Скала это холст. Маршрут должен идти по самой логичной и красивой линии.
Презрение к «осадному стилю». Использование сотен крючьев, перил и лестниц из веревок считалось позором. Ты должен лезть «лишь бросив взгляд» (on sight), без предварительной разведки.
Минимализм. Чем меньше снаряжения, тем выше ценность восхождения.
Практически все почерпнули из этой школы, даже немцы, которые штурмовали северную стену Айгера (1938) и действовали как военный отряд (много людей, фиксация веревок, «осада»), но элементы техники взяли у итальянцев. Философия правда совсем другая: «Гора — это враг/крепость. Надо взять её штурмом, подавить ресурсом». (Дисциплина, иерархия, сила).
В Британии, скалы непохожи на сухие Доломиты, на острове стала развиваться своя автохтонная школа лазания. Изначально джентельмены штурмовали вершины Альп, нанимая швейцарских гидов. Гималайская экспансия как логика Империи («покорение» Эвереста). Британское самообладание перед лицом опасности. Но...
Британский скальный альпинизм начался не в Гималаях, а на скалах Англии и Уэльса, Шотландии: Лейк-Дистрикт (Озерный край), Сноудонии (Уэльс), Пик-Дистрикт или Бен-Невис. Еще в 1886 Хаскетт Смит залез на Napes Needle в Озерном крае и британцы считают, что это дата отсчета для скалолазания, как вида спорта. Хотя всем известно, что скалолазание, как спорт зародилось в СССР в 1947 году. Видимо это был немного разный спорт...
Посмотрим отличия. В Британии самое известное имя скалолаза и альпиниста, видимо, Джо Брауна, парня из Манчестера ни разу не джентельмена. До него могу выделить двоих скалолазов-теоретиков.
Оуэн Глинн Джонс (Owen Glynne Jones, 1867–1899) был одержим идеей проходить все более сложные маршруты «чисто», без помощи веревки сверху. Он первым начал систематизировать сложность маршрутов и написал книгу-библию «Скалолазание в английском Озерном крае» (1897). Джон Менлав Эдвардс (John Menlove Edwards, 1910–1958) заложил этический фундамент английского трэда. Он первым начал писать о лазании не как о спортивном достижении, а как о психологическом акте. Он ввел понятие «E-grade» (Adjectival Grade — оценка прилагательным: Severe, Very Severe и т.д.), которая учитывала не только сложность движений, но и страх, удаленность от страховки и общую серьезность маршрута. Его девизом было высказывание:
«Я лазаю, потому что это единственный способ заставить жизнь казаться реальной».
Джо Браун бунтарь: использовал технику «jamming» (заклинивание рук и ног в трещинах), которую довел до совершенства. Его подход был: «Если не знаешь, что делать, — лезь дальше».. Браун изобрел и популяризировал использование закладок (nuts) и шестигранников (hexes). Он понял, что в трещинах можно наладить надежную страховку без молотка, просто вставляя кусок металла.
Он проходил маршруты, которые считались невозможными, с минимумом железа. Его восхождение на «Cenotaph Corner» (1952): Е1 5C - считается рождением современного технического трэда.
Браун (водопроводчик из Манчестера) и его банда «The Rock and Ice Club» ворвались на сцену и перевернули все с ног на голову. Стоит добавить, что Джо еще и первовосходитель на Канчу 25.05.1955.
В России, если быть объективным, первыми скалолазами скорее всего были красноярские столбисты (я не верю, но в источниках пишут аж с 1851 года, вот и зарекайся пить из источников, предпочитая родники:)), и их стиль точно отличался от скалолазания предложенного Антоновичем в 1947 году.
Далее мы рассмотрим, как развивался альпинизм под влиянием Доломитской школы в соседних с Италией странах. В 1930-е годы Доломиты стали тем, чем сегодня является Йосемити или Шамони — главным полигоном и «университетом» для всех европейских альпинистов.
Швейцарцы не «примкнули» к Доломитской школе в какой-то конкретный момент. Они скорее объединили ее идеи со своей собственной, уже сложившейся и очень мощной традицией, взяли на вооружение итальянскую эстетику и встроили ее в свою прагматичную философию.
Золотой век швейцарского горного гайдинга (середина XIX – начало XX века). Профессионализм это самое важное. Швейцарские гиды (такие легенды, как Кристиан Альмер, Мельхиор Андерегг) слыли лучшими и высоко оплачиваемыми. Они знали горы как свои пять пальцев. Их работа была ремеслом высочайшего класса.
Безопасность это основа. Их главной задачей было безопасно провести клиента (часто богатого англичанина) на вершину и вернуть обратно. Для этого они использовали все доступные средства: веревки, ледорубы, а иногда и приставные лестницы или заранее забитые крючья на сложных участках.
Прагматизм важное обоснование. Для них не было разницы, как взойти на вершину. Вершина — это гарантия оплаты и репутации. Они не задумывались об «этике» или «стиле» в итальянском понимании. Их этикой был профессионализм. На рубеже 19/20 века Швейцарцы считали итальянцев (особенно доломитцев) дилетантами и самоучками. «Как можно лезть без гида? Это самоубийство!» — такова была позиция старой швейцарской гвардии, совершившей большинство первых восхождения на вершины в разных районах Альп.
После Первой мировой войны альпинизм в Швейцарии и соседнем Шамони начал меняться. Появилось новое поколение, для которого спорт становился важнее профессии. Альпинизм это спорт...СПОРТ, а не услуга, эту идею продвигал англичанин Арнольд Лунн, он был первым, кто организовал соревнования в Швейцарии по слалому. Все же ментальность швейцарцев заправленная изначальной работой в качестве гидов проворачивалась не быстро. Только после 2 ой мировой войны, когда Италия разбомбленная англичанами лежала в руинах швейцарцы заявили о себе не как о профессиональных гидах, а как спортсменах. Швейцарцы чуть не отобрали первенство на Эвересте у англичан: Ламбер, Райс в 1952, а в 1956 поднялись первыми на Лхотзе Главную. Но главный всплеск мастерства пришел позже: Эрхард Лоретан (Erhard Loretan) и Жан Труае (Jean Troillet) стали делать в Гималаях, то что раньше стало эталоном стиля в Альпах.
От итальянцев: Они взяли эстетику и этику — идею о том, что линия должна быть чистой и красивой.
От своей традиции: Они сохранили прагматизм и эффективность. Их самым известным совместным достижением стал штурм Эвереста по Северной стене (через кулуары Японский и Хорнбейна) в августе 1986 года, естественно без кислорода в баллонах. Они совершили рывок из передового базового лагеря (5500–5900 м) до вершины и обратно всего за 43 часа.
Стиль «night naked»: Поднимались преимущественно ночью, чтобы избежать лавин и жары, и не брали с собой палатки или спальные мешки выше 8000 метров.
Спуск с вершины занял рекордно короткое время — менее 5 часов. Значительную часть пути альпинисты буквально съезжали по снегу «на пятой точке», притормаживая ледорубами. С ними был так же очень талантливый француз Пьер Бегин (звучит как Бегиа либо Бежа) Pierre Beghin, но он тогда не достиг вершины. Здесь мы затрагиваем эволюцию стиля у французов, вернее шамоньяров, которые, как и швейцарцы долгое время работали гидами на клиентов. Изначально (шамоньяры, то есть французы из Шамони) были «профессиональными исполнителями». Их модель была проста: клиент платит — гид ведет — вершина взята. Это был сервис, ремесло, часто лишенное того экзистенциального «диалога, танца с горой», который стали развивать итальянцы. Между тем в Париже появился клуб Groupe de Haute Montagne, GHM в 1919 году. Вероятно одним из самых знаменитых альпинистов, который не только водил клиентов на вершины, а делал первопрохождения и первовосхождения был Лионель Террай. Расцвет французского альпинизма пришелся на послевоенное время. Гастон Ребюффа, Рене Демезон, Морис Эрцог. Французы восприняли от итальянцев дух чистого альпинизма, эстетику маршрутов, многому научились в Доломитах и стали применять на великолепных шамонийских гранитах. Посмотрим, кто же первый проложил маршруты на знаменитой трилогии северных стен: Гранд Жорас, Маттерхорн и Айгер. Рикардо Кассин на пик Уокер Гранд-Жорас в 1938. Баварцы братья Шмидт на Маттерхорн в 1931, Айгер австрийцы плюс немцы в 1938. Между тем первое восхождение на восьмитысячник Аннапурну и Жанну за французской командой с участием Лионеля Террая. Сложился такой парадокс, хотя официальной датой рождения альпинизма считается 8 августа 1786 года – день, когда врач Мишель Паккард и его проводник Жак Бальма из Шамони взошли на Монблан, по существу "альпинизм без гидов" начал свое определение во Франции только в 20/30 годах двадцатого века. До этого французы ходили на вершины с гидами. Если рассматривать, кто освоил Альпы имея ввиду альпинистов Европы, то это гиды из горных районов, многие из них были наняты английскими джентельменами. Для местных восхождения были работой, а для англичан спортом. Итальянцы изначально стояли особняком, они совершали восхождения прежде всего в Доломитах и развивали альпинизм, как искусство, а не как ремесло.
По количеству первых восхождений на вершины Альп в классическую «золотую эру» (примерно 1850–1914 гг.) больше всех сделали Швейцарцы и Австрийцы (включая связки с немцами). Итальянцы сыграли огромную роль, но их «специализация» была иной: сложные стеновые маршруты и стиль, а не «открытие» как можно большего числа вершин.
Австрийцы, швейцарцы и немцы выиграли «соревнование за вершины» (они были первыми почти везде в массивных горах). Но итальянцы выиграли «первенство за стиль» — они доказали, что можно пройти стену, которая кажется невозможной, почти без железа, опираясь только на мастерство. Именно поэтому современный альпинизм (в духе Месснера, Хергиани, Бежа, Фаулера) ближе к итальянской школе, чем к "изначальным немецким и швейцарским". В послевоенное время, после окончательного раскрепощения альпинизма немцы тоже пережили переформат и их альпинисты стали эталонами стиля. Достаточно вспомнить Курта Альберта , Вольфганга Гюлиха (Wolfgang Gullich и Kurt Albert) и их разработкой сложнейших маршрутов (например, «Riders on the Storm» в Патагонии) и восхождение Курта на Безыманную Башню Транго (Eternal Flame) в Каракоруме. Этому переформату так же помог Рейнхольд Месснер.
Карл Херрлигкоффер (Karl Herrligkoffer) и «Немецко-Австрийский комитет» стали его целью в статье «Убийство невозможного» (The Murder of the Impossible), опубликованная в 1975 году (и позже ставшая частью его книги «Крик гор»). Его критика избыточных экспедиций в Гималаях практиковавшихся в то время стала манифестом нового альпинизма. Райнхольд Месснер в 1975 году критиковал не только «осадные» экспедиции в Гималаи, но и то, что происходило в самом сердце Альп — в Доломитах.
Но начнем с экспедиции на Нанга-Парбат 1970 года. Месснер обвинял Херрлигкоффера в диктатуре, милитаризме и превращении восхождения в «военную операцию». Для Херрлигкоффера гора была трофеем, который нужно взять любой ценой, используя армию носильщиков, тонны грузов и жесткую иерархию. Месснер атаковал саму философию больших экспедиций (британских, французских, польских), которая доминировала в 1950–70-х. На гору набрасывается огромное количество людей (30–50 человек). Они провешивают сотни метров перил, ставят лагеря, носят кислородные баллоны. Штурмовая группа (2–3 человека) идет наверх по уже подготовленной «дороге». Это «индустриальное производство восхождений». Успех зависит не от мастерства альпиниста, а от логистики и количества шерпов/носильщиков. Это превращает гору в «технический полигон», а не в место испытания духа. Искусственный кислород тоже подвергся уничтожению: Кислородный прибор — это «протез». Если ты используешь кислород, ты не восходишь на гору, ты обманываешь физиологию. Это превращает альпинизм в технический вид спорта, где побеждает тот, у кого лучше оборудование (индустрия), а не тот, кто сильнее духом.
Он писал, что «индустриальный альпинизм» убивает тайну гор. Горы превращаются в спортзал с турникетами. «Невозможное» убивается тем, что мы делаем его рутинным, безопасным и предсказуемым. Месснер извлек на всеобщее обозрение и удалил, как гнилой зуб идею о том, что гора должна покоряться человеку. Он заменил её идеей диалога человека с горой на равных (в духе Левинаса, гора это "Иной" и мы этически ответственны перед ним).
Его главным врагом выступил «Менеджер экспедиции» — человек, который считает гору ресурсом, который нужно освоить, застлать веревками и «взять» штурмом. Месснер утверждал, что истинный альпинизм — это одиночество, риск и отказ от лишнего, даже если это снижает шансы на успех до 1%.
Именно эта статья расколола альпинистский мир на «старую гвардию» (которая считала его безумцем и эгоистом) и «новую волну» (которая увидела в этом будущее).
В другой части статьи Рейнхольд критиковал новое поколение доломитских альпинистов, которые:
Отказались от философии Пьяца и Дибоны.
Приняли методы Комичи, но довели их до абсурда.
Начали конкурировать не за красоту линии, а за количество крючьев и сложность категории, маршруты типа:
«Via del Camino» на Торре-дель-Триолет (1973) — 80+ крючьев, категория VI+.
«Via dei Sogni» на Торре-Бонатти (1974) — тоже с огромным количеством железа.
Эти маршруты были технически впечатляющими, но автор считал их этически пустыми. Для Месснера гора — это вызов, а не объект для ремонта. "Когда ты забиваешь крюк, ты не лезешь — ты врываешься. Ты не просишь разрешения — ты берёшь силой. Это не диалог — это насилие". У нас в СССР тоже были последователи индустриальной школы, достаточно вспомнить Моногарова и его шлямбурные линии на СВ стене Ушбы, но надо отдать должное, эти маршруты не котировались в элите советского альпинизма. На память приходят имена Чезаре Маэстри и Ренато Касаротто, которые были известны своим агрессивным стилем и использованием огромного количества технических средств, чтобы пройти там, где чистое лазание было невозможным.
В Доломитах Маэстри тоже оставлял весьма «подкованные» линии, но кульминация — конечно, «компрессорный маршрут» на Серро‑Торре (1970), больше 300–400 шлямбуров. Формально это Патагония, но идейно – прямое продолжение доломитской «супер‑диреттиссимной» культуры. Месснер позже прямо говорил, что именно такие маршруты и есть «убийство невозможного».
У нас в СССР был тоже свой яркий интуитивный носитель чистого стиля: Михаил Хергиани. Он выбирал маршруты не там «где легче», а «где стена говорит: вот здесь моя логичная ось». Хергиани на Кавказе читал стены так же, как Дибона — Доломиты или Бонатти — Жорас. Сванская формула страховки: "Я тебя вижу, я тебя знаю - ты не упадешь"...по сути аналог того, что в Альпах называли cordée как «завязанный союз»: твоя жизнь — в руках того, кто вас страхует «по‑настоящему», а не просто щёлкает карабины. Михаил не любил крючья и использовал только при крайней нужде, практикуя "холодную страховку". («Холодная страховка» или «психологическая страховка» в альпинизме — это ситуация, когда страховочная цепь организована так, что она не выдержит реального рывка при падении, но создает у лезущего иллюзию безопасности).
Хергиани выбирал линии, которые не только сложны, но и красивы, и проходил их так, чтобы сохранить «чистоту» восхождения, но делал скорее всего это интуитивно, по голосу своей природы. И я считаю его эталоном и родомыслом всего нашего альпинизма.
Альпинизм в Европе — это не просто спорт или техника, а выражение национального характера, этики, отношения к природе и к самому себе. Почти у каждой страны есть свой культурный код восприятия гор, выработанный историей, географией, философией, даже литературой и изобразительным искусством.
Европейцы по своей натуре экспансионисты. Западный человек (фаустовский тип, по Шпенглеру) действительно стремится «расколдовать» мир: измерить высоту, вбить крюк, назвать вершину своим именем, принести камень с горы и исследовать его в лаборатории. Альпинизм, как явление, содержит в себе, кроме спорта, восторга и искусства, сублимацию колониальной экспансии и научной жажды познания (вспомним Соссюра, который полез на Монблан с барометром, англичан и немцев в Альпах, а затем на Кавказе и в Гималаях).
Итак у нас две основополагающие линии в развитии европейского альпинизма австро-швейцарская (Шамони ту да же) и Доломитская (итальяно-австрийская). Россия, Советский Союз здесь стоит особняком, американский альпинизм тоже имеет свои отличия в культурном коде, равно как и азиатский, на примере Японии. И все же сначала о Европе...
Польский альпинизм, он набрал мощь, как явление во времена, когда Польша состояла в блоке социалистических государств. Восхождение выглядело, как способ демарша против ограничений и системы. Самовыражение в альпинизме, не как игра у итальянцев, а как страдание и протест. И чем ангажирование условия и вертикальнее вертикаль, тем лучше.
Ключевые фигуры: Ежи Кукучка, Войтек Куртыка, Кшиштоф Виелицкий, Ванда Руткевич.
«Воинствующий» стиль: ходить тогда, когда никто не ходит (зимой, в жутких условиях). Жертвенность и инициация в большом альпинизме через страдание. «Зимний Гималаизм» — чисто польское изобретение (его никто особо не хотел). Куртыка (Shining Wall на Гашербрум IV) часто критиковал своих братьев по восхождениям: в первую очередь программу зимних восхождений на 8000 ки, и с точки зрения безопасности, и привлечения армии шерпов, и за несоответствия духу альпинизма: он считал, что экстремальные условия, связанные с неимоверными холодами, ветром и лавиноопасностью, часто превращали восхождение в борьбу за выживание, лишенную эстетики и гармонии, присущих реальным достижением, и ставили под вопрос его истинную ценность, даже если удавалось достичь вершины. Он ценил стиль и красоту маршрута больше, чем голый факт достижения вершины и называл зимние проекты соотечественников "игрой в песочнице". По его мнению, зимний гималаизм — это «изощренный способ страдания», где ценность восхождения определяется не сложностью маршрута или стилем, а количеством вынесенных мучений. Лично у меня сложилось такое впечатление, возможно ошибочное, что польский гранд альпинизм вошел в паузу, после развала соцлагеря, его питательной силой был во многом протест...
Чехи и Словаки тоже имели период в истории связанный с социализмом, но благодаря своей самобытности занимались альпинизмом в духе своей изначальной традиционной школы возникшей в Карпатах и Татрах. Они традиционно любят минимализм, в Адршпахе или Чешском раю вообще свои этические нормы, можно лазить на песчаниках только с узловой нижней страховкой, металл и магнезия запрещены...
Чехи и Словаки — мастера лаконичного, сухого, но потрясающего лазания. Всем известно имя выдающегося скалолаза Адама Ондры,
Немного анархии, много юмора и самоиронии.
Лазание — почти философская школа свободы. Без лишнего пафоса.
Часто работают в стиле «анонимных героев»: герой — это маршрут, а не альпинист. Лезть на гору, как и у Лионеля Террая, это абсурд в котором есть смысл (в скалолазании и альпинизме незримо присутствуют дух произведений Франца Кафки).
Словаки, их тренировочная база Высокие Татры. В Гималаи они вышли достаточно поздно, но их беспримерно высокое достижение: Эверест по ЮЗ стене (маршрут Бонингтона) в альпийском стиле, без кислорода 1988 г. известно всем, кто серьезно интересуется гранд альпинизмом. Суровый романтизм и честность: группа в составе Йозефа Юста, Душана Бецика, Петера Божика и Ярослава Яшко поднялась на вершину, но пропала на спуске во время шторма. Словацкая команда, несмотря на трагический исход, подняла гималайский альпинизм на новый уровень.
Но для многих других в Словакии альпинизм это скорее тихая исповедь, почти духовная практика.
Испания — это одна из самых интересных, но парадоксально "молчаливых" альпинистских культур Европы. В отличие от более "громких" школ (французской, польской, итальянской), испанский альпинизм часто работает в тени — интенсивно, страстно и по-своему глубоко. Испанцы редко выстраивают системы и манифесты, но в их культуре есть совершенно уникальный архетип — альпинизм как контакт с ландшафтом. Альпинистские клубы возникли поздно в 20/30 годы 20 века. Гражданская война в Испании и диктатура Франко на долгое время ограничило испанских альпинистов от остальной Европы, и альпинизм развивался самостоятельно, часто с привязкой к конкретному району, благо их в Испании не мало. Пиренеи, Сьерра-Невада, Страна Басков. Почти каждая горная провинция имеет своих легенд, но нет централизованной школы.
Альпинизм воспринимается не как национальный проект, а как форма местной гордости — «мы из Наварры, да, мы сделали это».
Для басков горы (особенно массив Аньярра/Anboto) — это священное место, часть их идентичности, символ сопротивления и свободы. Альпинизм здесь — это продолжение их традиционных видов спорта (herri kirolak), таких как поднятие камней (harri-jasotzaileak) или рубка деревьев (aizkolaris). Баскский альпинизм — это «хардкорный минимализм». Он про силу, выносливость, готовность страдать и презирать комфорт. Братья Поу (Iker и Eneko) проходили маршруты 8c+ в тренировочных кроссовках, с магнезией в кармане джинсов. Для них скала — место для демонстрации чистой, почти животной силы и мастерства и это конечно "поза", высказывание «альпинизм как искусство силы».
Хуанито Орисабаль (Juanito Oiarzabal), Альберто Инурратеги (Alberto Iñurrategi) баски закрывшие программу 14 восьмитысячников, причем Инурратегги наиболее чисто, малыми группами, соло, без кислорода.
Килиан Жорнет (Kilian Jornet) каталонец. Родился в горном приюте, вырос в горах, скайранер. Он соединил горный бег и осознанность в единую эстетическую философию. Эверест без кислорода и перил в беговом костюме в 2017 г. стало кульминацией его философии, демонстрируя ментальную силу, выносливость к гипоксии и подготовку.
В то же время Андалусия (Сьерра-Невада), романтика Юга, теплые зимой скалы. Восхождение на Муласен (3479 м) — высшую точку Пиренейского полуострова. Это демократичный альпинизм. Сюда едут не за рекордами сложности, а за красотой, закатами над Средиземным морем, за ощущением свободы. Это место, где альпинизм смешивается с фламенко и сиестой. Здесь важен не стиль, а сам факт присутствия и наслаждения моментом.
Испанцы идут в горы, чтобы почувствовать себя живыми на пределе, чтобы спеть свою песню ветру и камню, и чтобы после этого разделить радость с друзьями за бокалом вина. Это альпинизм как праздник жизни, даже если этот праздник проходит на краю бездны.
Нам обязательно нужно не забыть про одну из самых значимых школ альпинизма в Европе: Словенскую (Югославскую в прошлом).
Это, пожалуй, самая близкая к итальянцам культура. Юлийские Альпы (Триглав) — это геологический брат Доломитов.
Словенцы (Стане Томишек, Йоже Чоп) развивали параллельную школу. Они не просто копировали итальянцев, а соревновались с ними. Юлийские Альпы — это известняк, как в Доломитах, но... хуже. Он более рыхлый, ломкий, часто покрыт травой и мхом. Есть шутка, что словенцы — лучшие в мире специалисты по лазанию по мерзлой траве и грязи. Чтобы пролезть дома сложную стену, нужно быть готовым к тому, что зацепка оторвется. Это воспитало хорошее чувство равновесия и психологическую устойчивость.
Именно словенцы в 1970-х (послевоенное поколение) довели идею «чистого стиля» до абсолюта, повлияв на итальянцев в ответ. В 70-80-е годы Югославия была открыта европейскому и гималайскому альпинизму больше, чем СССР, но все же была бедной социалистической страной. У них не было денег на гигантские гималайские осады с помощью шерпов. Они были вынуждены компенсировать нехватку ресурсов личным героизмом и скоростью. Альпийский стиль (быстро, легко, мало снаряжения) стал для них не выбором, а необходимостью.
Югославский альпинизм выстрелил ярко и на высочайшем уровне. Особенно в конце 20 века. Выдающиеся достижения такие как восхождения на Южную Канчу по ЮЗ гр. в двойке без кислорода : Андрей Шремфель (Andrej Štremfelj) и Марко Презель ( Marko Prezelj). Они первые, получили престижную премию «Золотой ледоруб» (Piolet d'Or) в 1992. Томо Чесен (Tomo Česen): Спорная, но выдающаяся фигура. Томаж Хумар (Tomaž Humar) неординарный соло альпинист, погиб на Лангтанг Лирунге в Гималаях.
Сильво Каро (Silvo Karo): Специалист по технически сложным стенам в Патагонии и Гималаях. В 2022 году получил награду «Золотой ледоруб» за жизненные достижения. Я знаком был с многими из них и у меня сложилось впечатление, что в их культуре сложилась некая бескомпромиссность. Альпинизм не в коем случае не соревнование, восхождения сравнивать невозможно, тем не менее они все время участвуют в конкурсах на лучшее восхождение в мире.
После разрушения Югославии (с 1991) Словения стала независимой страной, и альпинизм превратился в национальный герб. Они считают себя хранителями «настоящего огня», пока весь остальной мир продался спонсорам. Отсюда и ощущение их «снобизма». Словения — крошечная страна. Чтобы их заметили на фоне Франции, Германии, Польши, Италии, США им нужно делать то, что другие считают безумием. «Цель — ничто, путь — все». Но путь этот должен быть максимально трудным. Если ты не лезешь на пределе возможного, ты не живешь. Они принесли в Гималаи стиль «камикадзе» (в хорошем и плохом смысле). Смертность среди элиты югославского альпинизма в 80-90-е была высокой. Их «самооценка» основана не на пиаре (хотя кейс Хумара был исключением), а на реальной статистике: на душу населения Словения — самая сильная альпинистская нация в мире.
Это не традиция «дольче вита» Доломитов. Это традиция «победи или умри, но сделай это честно».
