Тамара Павловна быстро сунула письмо в ящик, зачем–то ударила по железу кулаком, послушала, как оно глухо зазвенело, усмехнулась и, поискав глазами Шамского, быстро зашагала к черной чистенькой машине, приткнувшейся у выезда со двора.
Анатолий Шамский сидел за рулем и зевал. Тамара Павловна позвонила ему в пять утра, велела приехать, хотя вчера намекнула, что машина ей будет не нужна, что на работу она не пойдет, будет руководить из «резиденции», то есть из своей квартиры.
Но что–то пошло не так, и Тамара Павловна решила поехать на работу. И Шамскому пришлось вынырнуть из–под мягкой руки своего Ленусика, оставив ее, томную, теплую, одну–одинешеньку в пустой квартире, а самому сначала откапывать из насыпавшего с ночи снега машину, потом прогревать ее, стуча зубами и с тоской вспоминая их с Ленусиком романтическую встречу, ну а дальше мчаться, тихо матерясь, по улицам.
Транспорт полз, как черепаха, мело так, что казалось, будто Шамский едет к начальнице не по Москве, а по сибирскому тракту.
— Ну что ты опять копаешься? Шамский, трогай уже! — каркнула Тамара Павловна, захлопнула дверцу.
Толик даже не успел выскочить, галантно подать ей руку, помочь сесть. Ну и ладно.
— Фу! Анатолий! Вы опять пахнете этими проклятыми «Розами ветров»! Я сто раз говорила, что это недопустимо! — ворчала, возясь с полами шубы, Тамара.
Шамский резко дал по газам, машина дернулась, Томка впечаталась в водительское сидение меховой шапкой. Толик буркнул извинения, но вяло, пассажирка ничего не ответила, поджала губы, уставилась в окно.
Люди, пакеты, елки, огни, опять люди, витрины с дурацкими куклами в виде деда Мороза и оленей… Тамара Павловна собрала лоб недовольными складками. Много людей на улицах, поди, все с работы посбегали, а потом будут ныть, что зарплату им не ту выдали. Тунеядцы!
Ну ничего, уж у Тамары такое не пройдет! Уж ее–то сотрудники отработают «от и до», согласно календарному плану и во имя организации!
…Машина Шамского с гудением подкатила к большому стеклянному входу в скучное, семиэтажное здание учреждения, где имела честь работать Томочка.
— Гудишь опять? Предупреждаешь, чтобы бокалы попрятали? Вон, забегали, я уже отсюда вижу! — усмехнулась женщина. — А я все равно узнаю, кто пил. И будет замечание, а премии не будет, вот так.
Вылезла, вытянула за собой сумку, поправила сползшую на глаза шапку и, не попрощавшись с Толиком и не дав указаний, когда ее ждать, зашагала к дверям.
Те, было, принялись разъезжаться, пропуская начальство внутрь, в просторный, залитый светом двух огромных люстр холл, но вдруг застопорились.
Тамара Павловна остановилась, зыркнула на бегущего выручать её охранника Сашку, молоденького парнишку, высокого и тощего, как соломина. Тот попытался решить проблему, но двери не поддавались.
— Электроника! — развел руками Саша. — От влажности заклинило. Вы заходите, Тамара Павловна, заходите, холодно!
Он приглашающе кивнул в сторону образовавшейся щели. Для него она была что триумфальная арка, а вот для Томочки…
Та протиснулась боком, едва не порвав шубу, даже пара волосков, кажется, выдернулись, досада какая!
— Что вы стоите?! Вызывайте службы, исправляйте! К нам скоро из "МисМосТранса" приедут. Я как людей должна принимать?! — скидывая на стойку к гардеробщице тете Маше верхнюю одежду, рявкнула начальница, хотела уже идти к лифту, но потом замешкалась, рассматривая что–то за спиной пышной Марии Сергеевны.
Прищурилась, даже носом поводила, как собака–ищейка, потом закатила глаза.
— Борис Борисович! Ну что вы, как ребенок, ей–богу! Прячетесь, а ботики ваши видно. А ну–ка выходите, выходите, голубчик! Я вас нашла, — елейным голосом пропела она. А потом рявкнула:
— А ну быстро вернитесь на рабочее место!
— Но я же писал! — вынырнул из–за Марии Сергеевны смущенный мужичонка, пожилой, с веселой светящейся лысиной, обрамленной белым пушком. — Я же подал заявление, я предупредил, мне надо… — заметалась по гардеробу лысина.
— Подавали, предупреждали. Но я не подписала. У нас сегодня гости, значит вы должны быть на своем рабочем месте, выступать. И никаких отгулов и «за свой счет».
— Но… — Борис Борисович покраснел.
— На усмотрение начальства. Начальство не усмотрело. Всё, — отрезала Тамара Павловна. — Шагом марш к себе.
Мария Сергеевна с тоской пожала плечами, пропустила вперед Бориса Борисовича, пошла пристраивать шубу Тамары на вешалку.
Тамара Павловна шла и смотрела, как подскакивает впереди лысина Бориса, хотела что–то еще сказать ему, но передумала, шмыгнула в лифт…
Борис Борисович с досадой пнул стоящий в коридоре вазон. Большая искусственная пальма покачнулась, затрепетала.
— Ну упади мне еще тут! — буркнул мужчина, потом, словно опомнившись, погладил обмотанный паклей ствол, открыл ключом дверь, прошел в свой кабинет.
Не будет ведь никаких гостей, не будет комиссии, встречи, обсуждения договора. Ничего не будет! А время уходит, тратится зря, сочится между пальцами, разливается упущенными возможностями.
Каждый год тридцать первого числа Боря уходил с работы рано–рано, либо вообще не приезжал в этот день. Всегда отпускали. С треском, конечно, Томка скрипела зубами, вредничала, но отпускала. А сегодня нашла, поди, коса на камень, завидует, что у Бориса Борисовича праздничное настроение, своего–то у нее нет, не пригодна она для праздника. Вот и лютует!..
Борис сел за стол, повозился с бумагами, решительно отбросил папки в сторону, стал «копаться» в телефоне. Столько дел!!! Доставки, посылки, отправления, получения. А пункты работают до пяти, и Боря теперь не успеет.
Сотовый вспыхнул, на экране отразился входящий вызов.
— Борис Борисович? Николай беспокоит, — отрапортовали звонко и бодро. — Тут смешно вышло, Борис Борисович! Ага! Очень смешно! Вы где? На Николаевском все забрали? Что? — звенел молодой мужской голос.
А Боря отвечал глухо, вздыхал.
— …Как не отпустили? А как же?! Вот это закрутилось у вас… И чего ж теперь? — растерянно переспросил Николай.
— Не знаю. сам поворачивайся. Молодой, шустрый. Давай! Слышь, а чего смешного–то? — хотел уже отключиться, но спохватился Борис, выслушал доклад Николая, тоже улыбнулся, качая головой, пожелал Кольке удачи и налил себе чая…
Но чай как–то не пился. Столько дел! Божечки, сколько еще дел, а эта Тамарка палки в колеса вставила, аж трещит! Вредина.
Борис Борисович капнул в чай мёда, отхлебнул, задумчиво почесал лысину и принялся вяло готовиться к приезду «дорогих гостей» из какого–то там «Транса».
Скучал внизу охранник Саша, жевал жвачку и раскачивался в такт новогодним песенкам, льющимся из колонки, гардеробщица чистила мандарин, и запах от него, легкий, такой приятный, освежающий, поплыл по холлу — сплошь мрамор и золото— заставляя Сашку сглотнуть.
На улице валил снег, старательно укрывая грязь и серые постройки вокруг главного корпуса, «флигелечки», как их называла Тамара. Она работала когда–то в таком, было уютно и тихо, все правильно и понятно, а потом грянула перестройка, и все пошло кувырком. И теперь Томка изо всех сил пыталась вытянуть свой любимый «ЭлектроРадиоНаучПроект». Вот приедут гости, заключат контракт, пойдут заказы, и станет всем хорошо.
А ведь никто Томку не понимает, всем бы домой скорее, пить, есть, кричать «Ура!» и ни о чем не думать… А вот премии, что сотрудникам Томка выбила, они ж достались ей такими нервами, что впору валерианку горстями пить! А «Елки» для детей сотрудников! Все привыкли, что каждый год «Елки». И билеты на них бесплатные, с подарками, как полагается. В этом году получилось достать только десять таких билетов, а детей пятнадцать. И опять Тома виновата. Никто «спасибо» не сказал, ругали только.
— Да чего ты с ними возишься, Тома?! — удивлялась Галочка, соседка снизу. — Не стоят они твоих нервов. Плюнь и уволься.
— Не могу, — строго одергивала её Тома. — Мой отец у истоков «Проекта» стоял. Я не могу, поняла?..
Галочка кивала. Она ровным счетом ничего не понимала, но спорить не решалась.
Нет, Тамара не одна работает в своей богадельне, Боже упаси! И она не директор. Но… Но по–другому Томка не может, и всё.
…«МисМосТранс» все не ехал, сотрудники томились в тягостном ожидании, женщины ругали по телефону нерасторопных мужей за то, что те опять забыли купить что–то к столу, мужчины, убедившись, что по коридору не движется в своем темно–синем строгом костюме Тамара Павловна, «рубились» в «стрелялки», а Борис Борисович опять слушал доклад Коленьки.
— Ну чего, достал? — спросил он паренька.
— А то! У нас не бывает, чтоб не достал, дядь Борь! А может ну её, а? «Фу» ведь, а не человек! — тянул Колька.
— Цыц мне тут, разговорчики! — отрезал Борис. — В целости доставишь, и остальное тоже все захвати. Ох, не успеем, Коля! Не успеем!
Борис Борисович рубанул рукой воздух, обессиленно упал на стул. Лысина покрылась бусинками пота. Такая ответственность возложена! Такая ответственность, нельзя подвести!
Наконец приехали. Гости, как поняла Тамара, уже были подшофе, смеялись, дурачились, топтались в холле, как ретивые кони.
Тамара Павловна улыбнулась, кивнула главному, Андрею Юрьевичу, пригласила всех в конференц–зал.
— А мы думали за стол! — расхохотался он, но потом вдруг смутился, посерьезнел. — Да, пройдемте. Конечно…
Борис Борисович наблюдал за приехавшими через стекло, со второго этажа, который, подобно турецким отелям, имел в центре свободное пространство, пустоту, уходящую вниз, к сгрудившимся на мраморном полу горшкам с цветами.
Андрей Юрьевич поднял глаза, заметил Борю, нахмурился: ишь ты, какие все любопытные!..
…Беседа не клеилась, скучно выступила Рая, плановик, показала какие–то картинки, но больше смотрела на часы, чем на почетных гостей, скомкала свое выступление, ушла. Потом докладывал о перспективах сотрудничества Федор Кадышев, научный сотрудник, кандидат и прочее. Докладывал монотонно и дотошно, Тамаре даже пришлось его остановить, потому что гости начали зевать.
Борис Борисович не подвел, вышел бодро, объяснил на пальцах, как хорошо сотрудничать с Томочкиной организацией, именно так – с «Томочкиной», потому что она за свою работу сердцем болела. Кинул пару предложений, озвучил цены, поглядел на Тамарку, довольна ли.
А та сидела, чуть не плача. «МисМосТранс» хихикал и мял за бока своих женщин, кто–то закурил, кто–то посетовал, что «скукота».
И Борис Борисович не выдержал.
— Ну раз скукота, так и катитесь вы отсюда туда, откуда приехали. Ради вас люди тут сидели, ждали, готовились, но… Но ждали–то людей, а приехали свиньи. А раз свиньи… — Он говорил громко, пафосно, как будто играя на сцене.
Лицо Тамары Павловны вытягивалось, бледнело, краснело, а потом она выбежала из зала, хлопнула дверью.
Что было дальше, Борис Борисович не знал, потому что тоже вышел, сказал всем, кто собрался в коридоре, что можно идти по домам, и сам побежал в кабинет одеваться.
Андрей Юрьевич, побарабанив по столу пальцами, вздохнул и тоже уехал…
… Дядя Боря запарился, устал, оголодал и стер ноги. И кто только придумал такую дурацкую обувь, в двадцать–то первом веке!
Коля поддакивал дяди Бориному нытью, наливал ему чай из термоса, помогал дотащить сумки и ждал у подъезда. Которого за этот вечер, уж не сосчитать, а список адресов еще огромный. Хорошо хоть успели пробежаться по пунктам выдачи, все собрали.
Уже почти к полночи, когда дворы вымерли, и в окнах яростно замигали электрогирлянды, тоже, кстати, спроектированные «Томочкиным» бюро, и замерли в ожидании боя курантов люди, Борис Борисович позвонил в очередную дверь. Позвонил не сразу, сначала приосанился, смахнул с валенок снег, вытер потный лоб, а уж потом нажал кнопку звонка.
Открыла Галочка, опешила сначала, потом расхохоталась, как она умела – грубоватым, прокуренным смехом одинокой, разочаровавшейся в жизни женщины..
— Ой, дедушка Мороз! Тома! Ты вызывала? Тамара!!! — крикнула она вглубь квартиры, откуда пахло укропным рассолом, вареной свеклой и пирогом.
Борис Борисович втянул носом воздух. Вкусно пахло, молодец Тамарка!
— Никого я не вызывала, это, наверное, к Перовым, квартира напротив, — крикнули из кухни.
— Вы к Перовым, дедушка? А может все же зайдете? — кокетливо повела костлявым плечом Галка.
— А может и зайду, — кивнул Боря, поставил на пол в прихожей аккуратно упакованную в подарочную бумагу коробку.
— Ну что там, Галя? Закрой дверь, сквозит же! — попросила Тома, высунулась и замерла с половником в руке. — Мужчина, вам же сказали, что напротив!
Борис Борисович помотал головой, отодвинул в сторонку растерянную Галочку, прошел к хозяйке.
— Я к вам. Тамара? Томка вы? — спросил нарочито хриплым, стариковским голосом.
— Да, но…
— Письмо писали? Я получил. Желание исполнил. Раньше–то чего не писала?! — нахмурил приклеенные седые брови Боря.
— Письмо? Какое? Ну… — Тамара смутилась под любопытным взглядом Галочки. — Это была ошибка. Шутка. Вы уходите. Я в эти ваши исполнения мечт не верю. Не по–настоящему же все это, да? Да! Вот и уходите.
— Не могу, — пожал Борис плечами. — Я на работе.
— Чушь! Сколько надо заплатить за вызов? Я дам вам деньги и проваливайте! — Томочка вдруг рассердилась, а потом заплакала.
У нее никогда не было «волшебного» Нового года, как у других детей. Родители сразу сказали, что никаких чудес не бывает. Они давали ей деньги, и Тома сама покупала себе подарок. «Это честно, Тома. Это жизнь!» — твердила мама. А Томке хотелось сказки, и она все равно бежала утром к елке и копалась под ветками, ища подарок. Не было его, и всё тут. Всё по–честному.
Чтобы хоть как–то развеселить дочку, папа брал Томочку на каток. Они уходили вечером, чтобы хорошо было видно гирлянды, натянутые вдоль ледовой коробки, надевали коньки и дурачились. И тогда наступала сказка. Она длилась часа три, но Томке хватало, чтобы побыть счастливой.
Папа умер, Томочка выросла, жила свою унылую, одинокую жизнь, потому что не нашла такого же, как отец, и никто не водил ее на каток.
И тут этот дед Мороз, опять не настоящий…
— Не надо мне ничего платить. Тома, ты пожелала аленький цветочек, я привез. Ухаживать, как за обычным, только этот, — Борька ткнул пальцем на коробку, — еще любить надо. И он вам… тебе, — поправился дед Мороз, — помогать будет.
А потом Борис Борисович повернулся и увидел на стене старую фотокарточку в рамке. На ней Томочка с отцом стоит на катке, смеется, такая молоденькая и красивая.
Борис сглотнул.
— Кто это фотографировал? — глухо спросил он.
— Один мальчик. Ему подарили фотоаппарат, и он нас с отцом «щелкнул», — невольно улыбнулась нахлынувшим воспоминаниям Тамара.
— И фотокарточку прислал по почте, — Боря назвал адрес. Точный. До сих пор помнил.
Галка во все глаза смотрела на двух странных людей, которые почему–то стали смеяться, да так, что заплакали, и снова засмеялись.
Почему? Да потому что нет бОльшего чуда под Новый год, чем такая встреча себя из детства, где ты веришь во все хорошее, где есть мальчик с фотоаппаратом и жив папа…
Аленький цветочек оказался каким–то необычным сортом герани, такого больше нигде Тамара не видела. Он уютно устроился на подоконнике в Томочкиной спальне и как будто кивал, когда она приходила домой.
Иногда к нему подходил Борис Борисович, всклокоченный, потный. Он только что с катка. Тамара вот уже пятый раз пригласила его, он не посмел отказаться. Она там, на улице, такая веселая, и впереди еще несколько выходных, пусть радуется!
— …Так что же это за маскарад? — спросила Тома, имея в виду костюм деда Мороза.
— Никакой не маскарад. Детей много, адресов, городов, не успевает начальство, — солидно ответил Борис. — Вот, помогаю.
— Франшиза? — усмехнулась Тома.
— Побойся деда Мороза, Томка! Мужская солидарность! — ответил Боря и плеснул хозяйке еще шампанского…
…Первого числа Тамаре домой позвонил Андрей Юрьевич из «МисМосТранса», жутко извинялся, просил его простить за цирк, который устроили его сотрудники на встрече, умолял забыть все и начать заново, сулил хорошие деньги за сотрудничество.
Тома сказала, что подумает, поговорит с директором.
Андрей Юрьевич, сглотнув, положил трубку на рычажки, втянул голову в плечи, обернулся.
За его спиной стоял, дыша холодом и снегом, огромный дед в голубой шубе и с высоченным посохом, тот самый Дед, Первый, Главный. Стоял и строго глядел на едва протрезвевшего Андрюшу. Андрюша каждый Новый год вел себя плохо, совсем из рук вон! Деду это надоело, пришел морозить, но дал–таки последний шанс.
— Ну, чего застыл? Звони всем своим бывшим, всем, кого обидел, обманул, обмишурил. Звони, а то поморожу! — рявкнул Мороз, опустился в кресло.
Андрей Юрьевич послушно набрал очередной номер.
— Галя? Галочка, ты? Это Андрей… Тишкин. Вспоминал? Галя! Не бросай трубку! Тут такое дело… — мямлил он.
Скоро на карточку Томочкиной соседки Галины «капнула» приличная сумма денег – «за потраченные лучшие годы жизни». Именно так подписал перевод Андрей. И набрал следующий номер, их у него много, очень много…
Дед довольно кивнул и задремал. Умаялся…
Благодарю Вас за внимание, Дорогие Читатели! До новых встреч на канале "Зюзинские истории".