В начале лета 1962 года в одном из труднодоступных районов Восточной Сибири работала небольшая геологическая партия из пяти человек. Обычная плановая разведка, без секретных задач и без спешки. Район считался сложным, но не аномальным: тайга, болота, редкие выходы скальных пород, старые зимники. Связь поддерживали по графику, снабжение шло через ближайший посёлок, откуда до маршрута было почти двое суток хода.
Последний сеанс связи прошёл без странностей. Руководитель группы доложил о продвижении по маршруту, уточнил координаты стоянки и сказал, что через день партия выйдет к следующей точке отбора проб. После этого связь оборвалась. Сначала на это не обратили особого внимания — в тех местах перебои были обычным делом. Но когда группа не вышла на связь ни на следующий день, ни через двое суток, начались проверки.
Поисковую операцию организовали достаточно быстро. В район направили вертолёт, затем наземную группу. Маршрут партии был известен точно, стоянки отмечались на карте. Первую стоянку нашли без проблем: костровище, аккуратно сложенные ящики, часть оборудования. Всё выглядело так, будто люди ушли ненадолго. Не было следов спешки, не было разбросанных вещей. Во второй точке — то же самое. Палатка стояла, часть личных вещей оставалась внутри, продукты лежали на месте.
Следы группы обрывались буквально в нескольких сотнях метров от лагеря. Ни следов борьбы, ни признаков схода лавины, ни следов зверей. Почва там была плотная, местами каменистая, но даже там не удавалось обнаружить чётких отпечатков. Создавалось ощущение, что люди просто перестали идти дальше — как будто маршрут заканчивался в пустоте.
Поиски продолжались несколько недель. Проверяли болота, ручьи, овраги. Вертолёты делали облёты, наземные группы расширяли радиус. Результатов не было. В отчётах постепенно появлялись формулировки о «неустановленных обстоятельствах исчезновения». Дело закрыли, отряд признали пропавшим без вести.
Прошло девять лет. В конце августа 1971 года в один из таёжных посёлков вышел человек. Он был в старой геологической куртке, с выцветшим рюкзаком и инструментами образца начала 60-х. Местные сначала приняли его за отставшего охотника или странного одиночку, но быстро заметили странности. Он выглядел так, будто только что вышел из маршрута: чисто выбрит, без признаков длительного пребывания в тайге, одежда хоть и старая, но не изношенная.
Когда его спросили, откуда он идёт, мужчина назвал координаты, которые совпадали с районом исчезнувшей девять лет назад геологической партии. Он уверенно назвал фамилии остальных участников, перечислил задачи маршрута и был искренне удивлён, узнав, какой сейчас год. По его словам, группа шла по намеченному участку, после чего «попала в зону».
Объяснить, что именно он имел в виду, мужчина сначала не мог. Он говорил, что местность изменилась почти незаметно. Компас начал вести себя странно, стрелка не фиксировалась. Звук шагов будто глох, а расстояния ощущались неправильно: казалось, что прошли всего несколько метров, а по карте выходило — сотни. Солнце было видно, но он не мог сказать, движется оно или стоит на месте.
По его ощущениям, всё продолжалось несколько часов. Он утверждал, что отряд шёл цепочкой, никто не паниковал. В какой-то момент он оказался чуть впереди, затем обернулся — и не увидел остальных. Он решил, что они просто отстали, остановился, подождал, затем пошёл назад по следам, но следов уже не было. Ни своих, ни чужих. Местность при этом выглядела знакомой, но одновременно будто «плоской», лишённой привычных ориентиров.
Он шёл вперёд, ориентируясь больше по интуиции, чем по приборам. Спать, по его словам, не хотелось, голода он тоже не чувствовал. Когда он наконец вышел к знакомым местам, прошло, как он считал, не больше половины дня. Именно поэтому его искренне шокировала новость о девяти годах.
Медицинское обследование не выявило у него признаков длительного отсутствия. Биологический возраст соответствовал паспортному. Не было следов истощения, серьёзных травм или заболеваний. Психическое состояние признали стабильным. Он не выглядел дезориентированным, не путался в показаниях, не противоречил сам себе. Более того, он точно помнил детали, которые могли знать только участники того маршрута.
Особенно странным показалось то, что он был уверен: остальные члены группы живы. Он настаивал, что они должны выйти следом, просто «чуть позже». Он несколько раз просил подождать, говорил, что нельзя уходить далеко от места, где он появился, иначе они могут разминуться.
Повторные поиски в районе, куда он указывал, результатов не дали. Местность за эти годы не изменилась радикально, но никаких следов «зоны» обнаружить не удалось. Приборы работали штатно, компасы вели себя нормально, никаких аномалий не зафиксировали. Тем не менее некоторые геологи отмечали, что район действительно выглядел «странно ровным» в восприятии — трудно было оценить расстояния и уклоны, но это списали на особенности рельефа и освещения.
Мужчину допрашивали неоднократно. Он не менял показаний, не добавлял новых деталей и не пытался что-либо приукрасить. Его рассказ оставался сухим, почти техническим. Он не говорил о видениях, существах или необычных явлениях, кроме нарушения ощущения времени и пространства. Именно это делало историю особенно трудной для объяснения.
Официально случай оформили как редкое сочетание дезориентации, психологического феномена и ошибки восприятия времени. Неофициально же многие признавали: версия с «несколькими часами» никак не укладывалась в реальные девять лет. Остальные участники партии так и не были найдены. Мужчина до конца жизни утверждал, что они просто не дошли, и что он сам «вышел раньше расчёта».
Документы по делу остались фрагментарными. Часть материалов исчезла при реорганизации архивов, часть так и не была опубликована. История осталась в отчётах и воспоминаниях как странный эпизод, где ни одна версия не выглядела полностью убедительной — ни официальная, ни альтернативная.