" Метаморфоза"
Амстердамов сказал Мендельсоновой, что она дурочка и податлива, как пластилин.
"И вправду, что- то я через- чур уж мягкая. "- грустно думала Мендельсонова, разглядывая свою непонятную внешность в зеркало.
Все почему-то видели незаконченность и несовершенство в её фигуре и в жизни, в целом.
Например, подруга Милосредова сказала, что у неё некрасивые кисти рук. Взяла и отрезала их пластмассовым ножом. Потом, правда, вернула, но уже другие, больше похожие на клешни омара или краба, с длинющими синими ногтями, как когти у сказочной птицы Рух. Мендельсонова целую неделю ходила с ними. Намучилась неимоверно- не постирать, не ужин себе приготовить, ни брови выщипать.
А соседке по коммуналке, Скумриневской не нравилась её причёска. Однажды она сорвала локоны Мендельсоновой и выбросила их в мусорное ведро, а заместо них водрузила разноцветную, кудрявую, пластиковую мочалку.
Мендельсонова даже расплакалась, и ещё больше стала похожа на клоуна, нос распух от слез и стал красным.
А Скумбриневская сказала, что так намного лучше, а Мендельсонова ничего не понимает и "неблагодарная дрянь".
Больше всех недовольна ей была её родная мама- Мендельсонова-старшая.
- Стыдно на людей смотреть из- за тебя! - говорила она, отхватывая целые куски от Мендельсоновой.
Та стояла голая и с ужасом смотрела, как в мусорку летели любимые части тела и души - йога, современная музыка, должность на работе, часть её гардероба с любимой джинсовой юбкой и розовой кофточкой, и даже сам Амстердамов.
- Зря я тебя родила! - заводилась Мендельсонова - старшая, и пыталась рукой затереть дочь, - Лучше бы тебя совсем не было!
Мендельсонова переживала за маму и чтобы облегчить ей жизнь, согласно кивала головой и понемногу исчезала всем своим образом, чтобы не отсвечивать. Она бы и совсем исчезла, но обещала начальнику подготовить отчёт, ещё кошка в подъезде родила и Мендельсонова подкармливала котят. Опять же, за коммуналку висел долг, а подставлять соседей некультурно.
Бывший был немногословен. По пятницам он говорил, что Мендельсонова- " Набитая дура " и молча мял ей бока, пока она не превращалась в боксёрскую грушу.
Иногда, по вечерам, приходил Амстердамов.
Он садился на табурет, долго и грустно, сквозь прищур, смотрел на Мендельсонову, шумно вздыхал и курил в кулак.
Потом закатывал рукава, плевал на руки и сильными движениями превращал Мендельсонову в огромный, бесформенный кусок.
Уверенными и сильными движениями сначала формировал шар. Потом раскатывали его в колбасу.
Мендельсонова еле успевала говорить " Ой".
Амстердамов, как скульптор, по старой фотографии реставрировал её тело - возвращал руки, вытягивал локоны, лепил изящный носик.
Иногда мог вырезать корону из фольги и водрузить на её голову.
Мендельсонова, пользуясь случаем, просила увеличить ей грудь на два размера и попу. И ещё просила присобачить родинку над верхней губой.
Амстердамов мотал головой, шумно вздыхал и тоже называл Мендельсонову дурой.
Странно"- думала она,
" Какие- то сплошные метаморфозы..Одно слово, а как по- разному звучит. Все говорят, что я дура, но у Амстердамова я другая дура.."
Мендельсоновой так нравилось, как он говорил, что она даже просила его повторить несколько раз.
Амстердамов опять слегка мотал головой и уходил по- английски.
Дура, она и есть дура. Что с неё взять. Дурочка..
Р. Шарафисламов.