Уверена, каждая из нас сталкивалась с этим чувством, когда ты стараешься, выкладываешься на все 100%, а твои усилия будто невидимка. Не замечают, обесценивают, а порой даже критикуют. Особенно, когда критика исходит от человека, мнение которого для тебя важно.
Вот так и у меня было. Свекор, Анатолий Петрович, с первого дня нашего знакомства будто поставил на мне клеймо: «негодная жена для сына». И не то чтобы я совсем плохая была, просто его стандарты… они, казалось, были выше Гималайских гор. И, разумеется, эти стандарты касались моих магазинных пельменей.
«Не женское это дело – по карьерной лестнице скакать»
Наш с Костей брак Анатолий Петрович одобрил не сказать, что с восторгом. Он, конечно, высказался в духе: «Поживем – увидим». А дальше началось. Каждый раз, когда мы приезжали к ним на обед, или он к нам в гости заглядывал, начиналась одна и та же песня.
«Что-то ты, Светочка, совсем на себя не похожа», – с видом знатока выдавал он, окидывая меня взглядом, в котором сквозило явное неодобрение. «Похудела, небось? Или на работе опять задерживаешься?».
Да, я задерживалась, потому что строила карьеру. Работать с 9 до 18 – мой график. Но Анатолия Петровича это, кажется, не сильно волновало. Для него существовал лишь один правильный путь: женщина должна сидеть дома, воспитывать детей, и, главное, готовить борщи и лепить пельмени. А я, видите ли, карьеристка.
«Работаешь много, Светлана. Не женское это дело – по карьерной лестнице скакать», – из раза в раз повторял он, ставя под сомнение мои способности как будущей матери и хранительницы очага. Я, честно говоря, злилась. Хотелось крикнуть: «Да я в свои 30 уже почти руководитель отдела, а не просто офис-менеджер!». Но я молчала, чтобы не раздувать конфликт.
Наш канал Фиолет Рум
Идеальные пельмени: проклятие или испытание?
Магазинные пельмени для Анатолия Петровича стали каким-то символом моего несовершенства.
«Настоящая хозяйка мужу магазинные пельмени не предложит. Сама замешивает, сама лепит, с душой, с любовью. А это что? Картон какой-то»,
– ворчал он, демонстративно отодвигая тарелку.
Я пыталась объяснять, что у меня нет времени, что после 10-часового рабочего дня, когда я приезжаю домой, единственное, чего хочется – это рухнуть на диван. Костя, мой муж, вставал на мою сторону. Иногда. Но его отец, казалось, не слышал никого, кроме себя. Это было похоже на спектакль одного актера, где остальные актеры, то есть мы, были лишь массовкой.
Я даже пробовала лепить. Однажды. Получились кривые, разваливающиеся в воде нечто, которое даже Костя не рискнул съесть. После этого эксперимента я вернулась к своим надежным магазинным вариантам, лишь усиливая уверенность Анатолия Петровича в том, что я — катастрофа на кухне.
Переломный момент: визит, изменивший всё
Наши отношения с Анатолием Петровичем были натянуты, как струна. Каждый визит оборачивался для меня маленьким стрессом. Так продолжалось почти 2 года. А потом случилась история, которая, как мне кажется, повлияла на нас всех.
У Кости как раз был ответственный проект, и он задерживался на работе до глубокой ночи. Я сидела дома одна, доделывала отчеты, и даже не заметила, как заснула прямо за столом. Среди ночи меня разбудил звонок. На экране высветился номер свекра. Я насторожилась. Он обычно не звонил так поздно.
«Светочка, привет. Ты не знаешь, где Костя? Он трубку не берет, а у меня… ну, у меня…» — его голос звучал как будто осипшим, прерывающимся. Мне стало не по себе. Я почувствовала тревогу.
«Анатолий Петрович, что случилось?».
Он тяжело вздохнул: «У меня приступ. Сердце. Я один, жена на даче…».
Мы жили на разных концах города, около часа езды. Я, не раздумывая, схватила ключи и выскочила из дома. Забыла про сон, про работу, про усталость. Только одна мысль: нужно добраться как можно быстрее.
Долгий путь к пониманию
Когда я приехала, отец Кости лежал на полу в коридоре, бледный, тяжело дышал. Я вызвала скорую, а потом, пока мы ждали, растирала ему руки, разговаривала с ним, пытаясь успокоить, хоть и сильно паниковала сама. Когда приехала скорая, врачи сказали, что счет шел на минуты.
Я набрала Косте. Он, наконец, ответил. Был в шоке. Примчался в больницу.
Следующие несколько дней я практически жила в больнице. Муж был на работе, а я сидела рядом с Анатолием Петровичем, читала ему книги, рассказывала новости, кормила с ложечки. Медсестры меня уже узнавали. Но в этот момент мне было не до мыслей об их мнении.
В одну из таких «вахт» он вдруг посмотрел на меня и сказал:
«Света… спасибо тебе. Не знаю, что бы я без тебя делал».
Впервые он произнес это имя без нотки осуждения. Мне показалось, что лед, который был между нами, начал таять.
Изменение взгляда: от пельменей до уважения
После выписки Анатолий Петрович пошел на поправку. Он стал другим. Критики поубавилось. Однажды, когда мы приехали к нему в гости, он сам угостил нас пельменями. Магазинными. И, кажется, при этом он улыбался.
«Знаешь, Светочка, – сказал он, глядя мне прямо в глаза, – я, наверное, не всегда был прав. У каждого свой путь. И свои пельмени».
Я не могла поверить своим ушам. Этот человек, который еще недавно готов был отчитать меня за каждую мелочь, признал, что был неправ. Мои глаза наполнились слезами.
Он даже предложил мне помощь с работой. Оказалось, у него были хорошие связи в моей сфере. И его «помощь» заключалась в нескольких ценных советах, которые помогли мне заключить важную сделку и получить повышение.
Теперь, когда он приходит к нам, то не спрашивает, когда я научусь лепить пельмени. Он спрашивает: «Как там твои проекты, Светочка?». И этот вопрос в его устах звучал намного важнее любых домашних хлопот.
Понимание пришло к нему через страх, через боль, и через то, что в критический момент рядом оказалась я – та самая, которая, по его мнению, не годилась ни в хозяйки, ни в профессионалы. И, пожалуй, именно это и есть та самая правда жизни.