Итальянский оперный певец, тенор, в преддверии своих концертов 5 и 7 января 2026 года в КЗ «Барвиха Luxury Village» – о Сикстинской капелле, музыке и своём предназначении.
— Витторио, вы начинали как мальчик-певец в Сикстинской капелле – месте, где музыка звучит как молитва. Как тот детский опыт формирует ваше восприятие голоса сегодня?
— Благодарю за столь глубокий и трогательный вопрос. Да, мой путь начался в Сикстинской капелле – в этом священном пространстве, где музыка действительно звучит как молитва. Для маленького мальчика это был не просто хор, а настоящая школа жизни и голоса. Тот детский опыт сформировал моё восприятие голоса на всех уровнях.
— Поделитесь, что это за уровни?
— Первое – как инструмент. В капелле я впервые осознал, что голос – это не просто звук, а тончайший инструмент, требующий бережного обращения. Мы пели а капелла, без сопровождения. И я научился слышать каждую интонацию, каждый нюанс дыхания и контролировать голос с невероятной точностью – как скульптор, который чувствует мрамор кончиками пальцев. Второй уровень – энергия. В тех стенах я ощутил, что пение – это поток духовной энергии. Когда мы исполняли григорианские хоралы, я чувствовал, как звук наполняет пространство и сердца слушателей. Голос стал для меня проводником этой энергии – не только музыкальной, но и эмоциональной, духовной. Я понял, что певец не просто издаёт звуки, а делится частичкой своей души. И третье – это судьба. Именно там я осознал, что пение – моё предназначение.
— Ваш голос называют одним из самых чувственных в мире оперы. Что для вас значит чувственность в пении – это техника, эмоция, или что-то большее, может быть связь с тем, что невозможно выразить словами?
— Чувственность в пении – это, безусловно, не просто техника, хотя без неё никуда. Техника – это фундамент, инструмент, который позволяет тебе быть свободным. Но когда ты выходишь на сцену, цифры, гаммы, дыхательные упражнения остаются за кулисами. Наступает момент, когда ты должен забыть обо всём выученном и просто говорить голосом. Для меня чувственность – это мост между душой исполнителя и сердцем слушателя. Это то неуловимое, что рождается в моменте: вибрация голоса, пауза, едва заметное изменение тембра, дыхание, которое вдруг становится общим с залом. Ты не просто воспроизводишь ноты – ты рассказываешь историю, которую нельзя изложить словами.
— Вы согласны с выражением, что опера сильнее слов, потому что музыка говорит там, где язык бессилен?
— Я часто вспоминаю Сикстинскую капеллу, о которой был ваш первый вопрос. Ведь именно там я почувствовал, что голос – это не просто звук. Это энергия, которая может коснуться чего‑то глубокого внутри человека. И если ты поёшь искренне, если позволяешь себе быть уязвимым, то эта энергия становится общей. Зритель не всегда поймёт все слова, но он почувствует правду – и в этом и есть настоящая чувственность. Так что это не техника и не просто эмоция. Это соединение – твоего опыта, твоего сердца, твоего дыхания и того невидимого пространства, где музыка становится молитвой, признанием, криком или шёпотом. Именно это я стараюсь нести в каждом выступлении.
— Программа «Фрэнк Синатра. My Way» – это переход от оперной драмы к джазовой искренности. Что общего, на ваш взгляд, у героя оперы и легенды ночного бархата?
— Вы удивительно точно подметили: и оперный герой, и легенда джаза – по сути два лицедея, говорящие на разных музыкальных языках об одном и том же. На первый взгляд, пропасть между ними огромна: одна сцена – храм высокой драмы с партитурой в сотни страниц, другая – полутёмный клуб, где царит импровизация и интимный шёпот микрофона.
— Но они оба поют о любви, одиночестве и выборе?
— Да, вы бесконечно правы, ведь в сердце каждого из них – одна человеческая правда, одна любовь, похожее одиночество и выбор. Именно об этом они поют – только разными голосами. Оперный герой провозглашает чувства как судьбу: его любовь – это рок, его одиночество – трагедия мирового масштаба, его выбор – шаг на краю пропасти. Он не скрывает эмоций: они развёрнуты во всю мощь оркестра, высечены в длинных ариях, как монументы. А джазовый певец… он тоже любит, тоже одинок, тоже выбирает. Но говорит об этом тише: в паузах, в лёгком, едва уловимом сдвиге ритма, в полутоне, который не записан в нотах. Его исповедь – для тех, кто умеет слышать между строк. Это не крик, а его признание. И в этом их глубинное родство и сходство. Оба они обнажают душу, только один – в сиянии софитов, другой – в сумраке сцены. Один опирается на вековые традиции, другой – на мгновенье импровизации. Но при этом оба знают: музыка – это место, где человек остаётся наедине с собой и со всем миром одновременно.
— Расскажите, чего ждать поклонникам от концертов 5 и 7 января в «Барвиха Luxury Village».
— В первом концерте мы представим особенную программу – «Голос Италии», в которой слушатели перенесутся в мир, где страсть итальянской оперы соединяется с магией киномузыки XX века. Зрителей ждёт более двадцати произведений – от знаменитой «Playing Love» из фильма «Легенда о пианисте» до лиричной «Shenandoah» и вечной «Over the Rainbow», а также арий и романсов, ставших символами итальянской музыкальной традиции.
Во втором концерте соединятся оперное величие и джазовая свобода. Я исполню более двух десятков хитов Фрэнка Синатры – от знаменитой «My Way» и романтичной «Strangers in the Night» до вечной «Fly Me to the Moon» и энергичной «New York, New York». Это будут истории, рассказанные голосом, и вечера, которые невозможно забыть.