Новогодний рассказ.
Мои дорогие подписчики, я помню, что вы ждете новую главу романа "Лейло", и она обязательно будет. А между делом у меня экспромтом родился новогодний рассказ, и я хочу подарить его вам. Пусть он прибавит толику хорошего настроения. С Новым годом!
Хлопья снега за окошками все кружились и кружились, словно танцевали в хороводе и вовсе не хотели оседать на сугробы и на колючие лапы растущей в палисаднике ели. Дед Мирон то наблюдал за полетом снежинок, то поглядывал на словно застывшие стрелки часов. Он прислушивался к многообещающим звукам, доносящимся с кухни, принюхивался к дразнящим ароматам. Вторые сутки жена Клавдия держала супруга на диете под названием «не трожь, это на Новый год». Она пресекала все его поползновения добраться до холодильника или до буфета, в котором томилась в ожидании заветного часа бутыль с вишневой наливочкой. Деду Мирону было велено ждать приезда детей и внуков.
Наконец с улицы донесся звук мотора и сигнал клаксона. И сразу время словно очнулось, завертелось, помчалось вскачь. Дед Мирон торопливо сунул ноги в чуни, набросил тулуп и поспешил к воротам. Дом наполнился голосами, смехом, сумками со снедью.
– Мам, ну зачем ты топчешься на кухне? – пеняла Клавдии дочь Светка. – Мы же сказали, что все привезем из города.
– Договорились же, что стол мы берем на себя, а вы, Клавдия Петровна, будете в этот Новый год отдыхать, – вторила золовке невестка Мишель.
– Да как же мы встретим дорогих гостей с пустым столом? – оправдывалась Клавдия. – Не привыкла я сложа руки сидеть.
В доме поднялась суматоха: на стол легла праздничная скатерть, на ней, как на самобранке, выстраивались тарелки, салатницы, блюда с городскими деликатесами. В палисаднике сын Иван и зять Серега опутывали елку новогодней гирляндой, внуки Андрюшка с Наташенькой и Тимоша развешивали на колючих лапах игрушки, серебристые пластмассовые бусы. Вскоре елка вспыхнула разноцветными огоньками, осветив снег и даже горницу особым, праздничным светом.
Дед Мирон занял свой «трон» за накрытым столом. Баба Клава бестолково суетилась, пытаясь руководить процессом сервировки, но дочка с невесткой все делали по-своему, по-городскому. В конце концов, Клавдия смирилась, принесла бутыль с наливкой и водрузила ее рядом с шампанским, подальше от деда, сама уселась рядом с мужем, чтобы контролировать хотя бы его.
Она придирчиво разглядывала фигуру невестки Мишель: округлилась или это ей только показалось? Поправилась или..?
Ну и имечко дали ей сватья! И где только выискали? Одно слово – городские. Видать, мальчишку хотели, вот и назвали дочь мужским именем Мишка. Дочь выросла, и получилась Мишель Всеволодовна – кошмар для подчиненных и посетителей патентного бюро, коим она руководила. Теперь, когда Клавдия хотела проверить на трезвость своего супруга, она требовала: «Ну-ка скажи, как зовут-величают нашу невестку?». Этот тест ее ни разу не подводил.
Застолье получилось веселым, шумным, сытым, с хороводом вокруг елки, барахтаньем в снегу, фейерверком в огороде – угомонились лишь под утро. На следующий день гости проснулись к обеду. Сонные, притихшие позавтракали и запросились в баню «на посошок». А у деда Мирона уж загодя все приготовлено: протопил как следует. Сын с зятем парились «по-взрослому»: из парилки, в клубах пара – в сугроб и обратно в баню. Дочь с невесткой тем временем мыли посуду и обсуждали корейскую косметику, подаренную Светке Мишелью:
– Это просто волшебный крем! Нанесешь на тело после бани – и кожа как у девочки, – услышал обрывок их разговора дед Мирон.
После мужчин в слегка остывшую баню пошли женщины. Вскоре гости собрались и укатили в городские квартиры. Дом, двор опустели, притихли. Даже лапки у нарядной елки поникли. Клавдия занялась наведением своего, хозяйского порядка, а дед Мирон от нечего делать пошел в баню, попариться, раз уж истоплена.
Тем временем к Клавдии забежала на минуточку соседка Анжелина, поздравить «с наступившим». Выпив по рюмочке, женщины вышли на крыльцо и задержались, обсуждая свежие деревенские новости. Вдруг дверь бани распахнулась, оттуда с воплем, в чем мать родила, вылетел дед Мирон и с разбегу плюхнулся в сугроб.
– Тю, скаженный, – удивилась Клавдия, – закаляться, штоль решил? С его-то радикулитом!
– Эй, Мирон, ты пошто это без порток бегаешь? – крикнула она мужу. – У нас гостья. Постыдился бы.
Дед Мирон, подвывая и матерясь, выскочил из сугроба и бросился в баню. Через минуту он вылетел из нее в рубашке, напяленной задом наперед и в расстегнутых портках; придерживая штаны, теряя с босых ног чуни, пробежал мимо ошарашенных женщин и скрылся в доме. Теперь оттуда доносились стоны и мат.
– Я, пожалуй, пойду, – вымолвила Анжелина, – похоже, соседу не до поздравлений. Ошпарился, что ли?
Но Клавдия, не дослушав ее, уже скрылась в доме. Мирон, скинув рубашку, красный, как вареный рак, бегал из горницы в кухню и обратно. Не успела она спросить, что стряслось, как требовательно затрещал телефон.
– Ма-ам, – раздался в трубке звучный голос Светки, – я не нахожу свой крем для роста волос. Похоже, я его в бане забыла. Такая баночка с нарисованным на этикетке красным перцем. Ты прибери его с полочки, а то ненароком кто-нибудь намажется, а он сильно жгучий.
– Уже, – ответила Клавдия, наблюдая за метаниями мужа.
– Что «уже»?
– Похоже, отец уже намазался. Опоздала ты.
Дед Мирон, пробегая мимо жены, выхватил телефон и в сердцах плюнул в трубку:
– Та шоб вы провалились со своими кремами, бабы безголовые!
Рассказ из серии "Кошелкины из Кульково". Вся серия здесь: