– А это что за строчка в чеке? «Йогурт с вишней»? Ты вроде говорила, что только за подгузниками и хлебом пойдешь. Откуда такая роскошь?
Мужчина, сидевший за кухонным столом, постукивал пальцем по смятому бумажному чеку, который он только что извлек из пакета с продуктами. Его лицо выражало не гнев, а скорее брезгливое недоумение, словно он обнаружил в пакете не кисломолочный продукт, а дохлую мышь.
Ирина замерла с чайником в руках. Вода в нем только что закипела, и кнопка с громким щелчком отстрелила вверх, но этот звук показался ей оглушительным в наступившей тишине. Ей было двадцать три года, на руках у нее спал трехмесячный сын, а в кошельке звенела пустота, потому что все «декретные» уходили на ребенка, а зарплату мужа контролировал он сам. Строго и бескомпромиссно.
– Сережа, мне просто захотелось сладкого, – тихо сказала она, стараясь не разбудить малыша. – Я весь день с ребенком, не присела ни разу. Этот йогурт стоит двадцать рублей. Неужели это проблема?
– Двадцать рублей здесь, двадцать рублей там, – наставительно произнес Сергей, отодвигая чек. – Так бюджет и разлетается. Ты, Ира, сейчас не зарабатываешь. Ты сидишь дома. А деньги – это ресурс, который добываю я. И мне решать, на что его тратить. Йогурт – это баловство. Кашу свари, полезнее будет. И дешевле. В следующий раз, пожалуйста, согласовывай такие траты. Я не нанимался кормить твои прихоти.
Эти слова: «Я не нанимался кормить твои прихоти» – упали в ее сознание, как тяжелые камни в колодец. Глухо, больно и навсегда. Ирина тогда ничего не ответила. Она просто молча налила ему чай, поставила тарелку с ужином и ушла в спальню, глотая слезы обиды. Йогурт она так и не съела – он простоял в холодильнике три дня, пока не испортился, став немым укором ее «расточительности».
Тогда, в начале двухтысячных, многим жилось непросто. Но дело было не в бедности. Сергей не бедствовал. Он работал менеджером в строительной фирме, ездил на неплохой иномарке и регулярно обновлял себе рыболовные снасти. Экономия касалась только ее. Декрет стал для Ирины временем унизительной зависимости. Каждая покупка, будь то колготки взамен порвавшихся или шампунь, сопровождалась лекцией о необходимости жить по средствам и помнить, кто в доме кормилец.
Время шло, сглаживая острые углы, но не стирая память. Сын Артем подрос, пошел в садик. В тот же день Ирина вышла на работу. Не на свою прежнюю должность секретаря, а в отдел логистики, куда ее позвала подруга. Начала с малого, училась по ночам, хваталась за любые подработки. Ей двигало не столько желание карьеры, сколько панический страх снова оказаться перед мужем с протянутой рукой и отчитываться за стаканчик йогурта.
Сергей воспринял ее выход на работу снисходительно. «Ну, поиграй в бизнес-леди, – усмехался он. – Все равно на булавки только и хватит». Но «булавок» становилось все больше. Через три года Ирина стала начальником отдела. Еще через пять – заместителем директора филиала крупной транспортной компании.
В семье установился странный паритет. Бюджет вроде бы стал общим, но с нюансами. Сергей по-прежнему считал, что он главный стратег. Он оплачивал коммуналку и обслуживание машины, а продукты, одежда, кружки сына, репетиторы, отпуска и бытовая техника плавно перекочевали на плечи Ирины. Она не спорила. Ей было проще молча купить новый холодильник, чем неделю слушать нытье мужа о том, что старый еще можно починить, а новые стоят как крыло самолета.
Она одевалась в хорошие бренды, ездила на своей машине, а Сергей... Сергей как-то незаметно остановился. Его карьера застряла на уровне среднего звена. Фирма переживала не лучшие времена, зарплату урезали, но менять он ничего не хотел. «Где я сейчас найду место в сорок пять лет? – ворчал он, лежа на диване перед телевизором. – Везде молодым дорога. А у меня стаж, уважение».
Его «уважение» выражалось в том, что он приходил домой в шесть вечера и ждал ужина. Ирина возвращалась в восемь, уставшая, но довольная, и часто заказывала еду из ресторана, потому что сил стоять у плиты не было.
– Опять суши? – морщился Сергей, ковыряя палочками ролл. – Деньги на ветер. Лучше бы картошки нажарила. Ты совсем хозяйкой быть перестала, Ира. Карьеристка.
– Не нравится – не ешь, – спокойно отвечала она. Теперь она могла себе это позволить. – В холодильнике пельмени, свари сам.
Он бурчал, но ел. К хорошему привыкаешь быстро. Он привык, что Артем одет с иголочки, что дома всегда есть деликатесы, что отпуск они проводят не на даче у свекрови, а в Турции или Таиланде. Причем он искренне считал, что это «они» заработали. «Мы же семья, бюджет общий», – любил повторять он, когда ему нужны были новые колеса для машины или дорогой спиннинг. И Ирина давала. Молча переводила деньги с карты на карту, лишь бы не слушать нотации.
Но тот чек за йогурт лежал где-то на дне ее памяти, свернутый в тугую трубочку, и ждал своего часа.
Этот час настал, когда Артему исполнилось двадцать лет. Сын учился в университете, жил в общежитии, но на выходные приезжал домой. Жизнь текла размеренно, пока Сергей не загорелся идеей фикс.
Ему захотелось купить дачу. Не просто участок с грядками, а загородный дом. Добротный, с баней, с беседкой, рядом с рекой. Его друг Валера купил такой в прошлом году, и Сергей потерял покой. Он часами сидел на сайтах недвижимости, рассматривал варианты, а вечерами рисовал Ирине радужные перспективы.
– Представь, Ира! Выйдешь утром на веранду с кофе... Воздух, птички поют. В баньке попаримся. Шашлыки. Друзей позовем. Это же статус! Все нормальные люди к полтиннику за город перебираются.
– Сережа, это дорого, – резонно возражала Ирина. – Хороший дом стоит миллионов восемь-десять. У нас таких денег нет.
– Ну, у нас есть накопления, – Сергей хитро прищурился. – Я знаю, у тебя на вкладе лежит приличная сумма. Ты же премию годовую получила, я видел смс. Плюс машину твою можно продать, взять попроще, а мою оставим для поездок. И кредит возьмем. Я посчитал, потянем.
Ирина посмотрела на мужа долгим, внимательным взглядом. Он сидел перед ней, постаревший, с брюшком, в растянутой футболке, и с горящими глазами ребенка, который просит дорогую игрушку. Он уже все решил. Он уже посчитал ее деньги, распорядился ее машиной и ее будущим.
– Мою машину? – переспросила она. – А на чем я буду ездить на работу?
– Да ладно тебе, на метро быстрее, без пробок. Или я буду тебя подбрасывать, если по пути. Зато дом! Это же для нас, для семьи. Артем женится, внуки пойдут – куда их везти? В бетонную коробку? А там раздолье.
Ирина молчала. Она действительно копила деньги. Уже пять лет она откладывала каждую свободную копейку, бонусы, премии. Но не на дачу. Она хотела купить небольшую квартиру-студию. Для себя. Или для сдачи, чтобы иметь пассивный доход к пенсии. Это была ее подушка безопасности, ее гарантия того, что она никогда больше не будет зависеть от чьей-то милости.
– Я нашел вариант! – Сергей ворвался в кухню через неделю, размахивая планшетом. – Сказка, а не дом! Хозяева срочно уезжают, отдают с дисконтом. Семь миллионов! Ира, надо брать. Завтра едем смотреть, бери задаток.
– Какой задаток? – Ирина помешивала салат, даже не обернувшись.
– Ну, тысяч сто хотя бы. Сними с карты. А в понедельник пойдем в банк, снимать остальное и оформлять ипотеку на недостающую сумму. Я уже узнавал, мне, правда, много не дадут с моей зарплатой, но если ты пойдешь созаемщиком...
Он тараторил, захлебываясь от восторга, уже расставлял мысленно мебель в воображаемой гостиной.
Ирина выключила плиту. Вытерла руки полотенцем. Повернулась к мужу и села напротив.
– Сережа, сядь. Нам надо поговорить.
– О чем? О цвете штор? Потом решим! Главное – успеть, пока не перехватили.
– Сядь, – в голосе Ирины прозвучали металлические нотки, которые обычно слышали только ее подчиненные, когда срывались сроки поставок.
Сергей осекся и опустился на стул.
– Что-то не так? Ты не хочешь этот дом? Давай другой поищем, но этот правда выгодный...
– Я не дам денег, Сережа, – отчетливо произнесла она.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник – тот самый, дорогой, который купила она.
– В смысле – не дашь? – Сергей глупо моргнул. – У нас же есть.
– У меня есть. У тебя – нет. Твоих накоплений, насколько я знаю, хватит только на забор. А мои деньги – это мои деньги.
– Ты что несешь? – Сергей начал багроветь. – Мы семья! Бюджет общий! Что значит «твои-мои»? Ты что, крысишь деньги от мужа?
– Я не «крышу», я откладываю. Свои заработанные.
– Да какая разница, кто заработал! Я тебя, между прочим, содержал, когда ты в декрете сидела! Кормил, одевал! Ты забыла? А теперь, когда поднялась, нос воротишь?
Ирина усмехнулась. Улыбка вышла недоброй, холодной.
– Содержал? Ты это называешь «содержал»?
– А как же! Ты три года не работала! Жила на всем готовом!
Ирина встала, подошла к окну. За стеклом падал мокрый снег, такой же серый и тоскливый, как тот день двадцать лет назад.
– Я помню, как ты меня содержал, Сережа. Очень хорошо помню. Помнишь, Артемке было три месяца? Я пошла в магазин за хлебом и памперсами. И купила себе йогурт. Вишневый. За двадцать рублей.
Сергей нахмурился, пытаясь понять, к чему этот экскурс в историю.
– При чем тут йогурт? Ты с ума сошла? Речь о доме идет!
– При том. Ты тогда устроил мне скандал. Ты тряс чеком у меня перед носом и говорил, что я сижу у тебя на шее. Что йогурт – это баловство. Что ты не нанимался кормить мои прихоти. Ты сказал: «Я зарабатываю, я и решаю». Помнишь?
– Ира, это было сто лет назад! – взорвался Сергей. – Ты что, злопамятная такая? Ну, ляпнул, с кем не бывает. Время было тяжелое!
– Для кого тяжелое? Ты себе спиннинг купил в тот же месяц за три тысячи. А мне пожалел двадцать рублей. Я тогда этот йогурт так и не съела, он в горле застрял от твоих слов. Я плакала всю ночь. И поклялась себе, что больше никогда, слышишь, никогда не попрошу у мужчины ни копейки. И что никто не будет мне указывать, на что тратить мои деньги.
– Ты мстишь, что ли? – Сергей смотрел на нее с ужасом, словно впервые видел женщину, с которой прожил четверть века. – Из-за стаканчика йогурта ты лишаешь нас мечты?
– Это твоя мечта, Сережа. Не наша. Я не хочу жить за городом, я не хочу копать грядки и топить баню. Я люблю свою квартиру, свою работу и свою машину. Кстати, машину я продавать не собираюсь.
– Но мы же семья... – растерянно пробормотал он. Весь его боевой задор сдулся, как проколотый шарик.
– Семья, – кивнула Ирина. – И поэтому я по-прежнему покупаю продукты, оплачиваю отпуск и помогаю сыну. Но спонсировать твои «хотелки» ценой своих накоплений и комфорта я не буду. Ты тогда четко обозначил правила: кто зарабатывает, тот и решает. Я зарабатываю на этот дом? Нет, я на него не заработала, потому что он мне не нужен. А ты на него не заработал, потому что не можешь себе его позволить. Все честно. По твоим же правилам.
Сергей вскочил, опрокинув стул.
– Да пошла ты! Мелочная, злобная баба! Я к матери поеду!
Он выбежал в прихожую, начал греметь ключами, одеваться. Ирина не шелохнулась. Она знала, что он вернется. К матери он поедет на стареньком «Форде», который давно просит ремонта, в маленькую двушку на окраине, где пахнет корвалолом и старыми коврами. А здесь – уют, вкусный ужин и привычный комфорт. Он покричит, пообижается неделю, а потом сделает вид, что ничего не случилось. Потому что ему удобно.
Хлопнула входная дверь.
Ирина медленно подошла к холодильнику. Открыла дверцу. На верхней полке, в ровный ряд, стояли йогурты. Самые разные: с вишней, с персиком, с маракуйей. Дорогие, натуральные. Она взяла один, с вишней. Сняла фольгированную крышечку.
Двадцать лет. Долгих двадцать лет она несла в себе эту обиду, как маленький острый осколок. Она думала, что ей будет больно или стыдно припоминать это мужу. Но сейчас она чувствовала только невероятное облегчение. Словно сбросила тесный, душный корсет.
Она съела ложку йогурта. Вкусно. Сладко, с кислинкой.
Телефон пиликнул. Сообщение от риелтора: «Ирина Владимировна, документы на студию готовы. Сделка в среду, как договаривались. Подтвердите время».
Она улыбнулась и набрала: «Подтверждаю. Буду вовремя».
Эта студия была ее маленькой тайной. Оформлять она ее будет на себя, по брачному договору, который они с Сергеем подписали пять лет назад, когда она брала ипотеку на расширение этой самой квартиры (тогда она убедила его, что так банку спокойнее, а он, не желая вникать в бумажки, подписал не глядя). Или просто оформит дарственную от мамы – вариантов много. Главное, что это будет только ее. Ее «йогурт», на который она заработала сама.
Сергей вернулся через два дня. Пришел тихий, помятый. Буркнул что-то про давление у мамы и про то, что дача, наверное, действительно дороговато сейчас, цены на стройматериалы взлетели. Ирина не стала спорить. Она поставила перед ним тарелку с борщом и положила рядом ложку.
– Ешь, – сказала она. – Пока горячий.
Он ел, низко наклонив голову, и старался не встречаться с ней взглядом. А Ирина смотрела на его редеющую макушку и понимала: любви, той самой, трепетной и жертвенной, больше нет. Есть привычка, есть общая история, есть сын. Но уважения к этому мужчине не осталось. Он сам убил его тогда, двадцать лет назад, пожалев двадцать рублей для кормящей жены.
«Мелочи не играют решающей роли. Они решают все», – вспомнилась ей где-то прочитанная фраза. Как же это верно. Кусок хлеба, стаканчик йогурта, грубое слово – из этого складывается стена, которую потом не пробить никакими дорогими подарками.
В среду она купила студию. А вечером, придя домой, сказала мужу:
– Сережа, я решила, что нам нужно обновить машину. Твою. А то она совсем сыпется.
Он встрепенулся, в глазах мелькнула надежда.
– Правда? Ты добавишь?
– Нет. Я нашла отличный автосервис. Я оплачу капитальный ремонт. А новую купишь сам. Когда заработаешь.
Он открыл было рот, чтобы возмутиться, но посмотрел на нее и промолчал. Урок был усвоен. Власть в этом доме переменилась окончательно и бесповоротно. И винить в этом, кроме себя самого, ему было некого.
– Спасибо, – выдавил он. – Ремонт тоже хорошо.
Ирина кивнула и пошла в свою комнату. Ей нужно было выбрать шторы для новой квартиры. Для своей личной территории, где никто и никогда не скажет ей, что она тратит деньги на прихоти.
Если эта история заставила вас задуматься о своих отношениях, буду благодарна за лайк и подписку. Берегите друг друга и помните, что слово – не воробей.