Я знал её, когда она ещё не была Валерией. Просто Алла. Без макияжа, без глянца, без стайлинга на миллионы. Девчонка из Аткарска с пронзительным голосом и большими глазами. Я влюбился в неё не сразу. Сначала услышал, как она поёт. Потом как молчит. А потом понял, что хочу быть рядом.
В те годы я собирал джазовый ансамбль в Саратове. Всё шло хорошо, но не хватало вокалистки. Поехал на конкурс, искал сильный голос нашёл её. Сцену она держала с первого шага. Неуверенность была только в глазах, в движениях не было фальши. Я узнал, что она живёт в Аткарске, и без колебаний отправился туда. Ни адреса, ни телефона просто наугад. Нашёл. В местном Доме культуры. Она репетировала с ансамблем и, когда я предложил ей присоединиться к нам, просто смотрела в пол. Её мать была против. Я не сдался. Уговаривал, убеждал, рисовал ей будущее. Говорил, что талант нельзя прятать в кабинете истории.
Мать сдалась. Алла приехала в Саратов. Сначала вокалистка в ансамбле, потом больше. Мы работали, жили, ели, мерзли, смеялись вместе. Гастроли по замёрзшим клубам с ледяными гримёрками, ночёвки в гостиницах без воды. Она не жаловалась. Грела воду кипятильником, варила супы на электроплитке, училась жить на гастролях. Я смотрел и восхищался. Она была сильнее, чем казалась.
Когда мы поступили в Гнесинку, точнее когда я помог ей туда поступить, жизнь, казалось, стала легче. Москва, перспективы, бар «Высоцкого», новые знакомства. Мы жили на одном диване. В прямом смысле. Делили еду, гонорары и мечты. Я тогда думал, что мы вместе пройдём путь до конца. Но не знал, что её путь заканчивается там, где начинается мой.
Всё изменилось, когда появился он. Шульгин. Пришёл в бар, улыбался, щёлкал очками, говорил громко и уверенно. Потом предложил ей поездку в Мюнхен. Запись на студии. Перспективы. Она согласилась. Вернулась другая. Стала отстранённой, холодной, словно держала дистанцию. А я пытался не замечать. Верил, что пройдёт.
Когда она сказала, что хочет поехать к нему, я не запретил. Позвонила ночью сказала, останется у него до утра. Я ждал. Утром она вернулась, села за стол, как ни в чём не бывало. Бросила: «Александр считает, что мы должны расстаться». Я тогда понял, что всё кончено. Но не смог выгнать её. Мы продолжали жить вместе. Один диван. Два чужих человека.
Всё, что было после я прожил, не понимая, как. Помню, как пошёл в парк. Принял таблетки. Милиция нашла меня на скамейке. Отвезли в больницу. Потом в Австрию. Там была новая жизнь. Пел в ресторане, потом в казачьем хоре. Без неё. Без России. Без прошлого.
Когда о ней снова заговорили уже как о звезде, жене продюсера, женщине, прошедшей через «ад», я долго молчал. Но потом включил телевизор. Смотрел, как она сидит на шоу Малахова. Как улыбается. Как говорит, будто ничего этого не было. Будто меня не было. Меня вырезали из эфира. Из жизни. Из истории.
Я решил рассказать свою версию. Не мстить. Просто назвать вещи своими именами. Книга, которую я написал, не обида. Это память. Это хроника, в которой я не герой, не злодей, а просто человек, который был рядом в самом начале.
Я не строил карьеру за неё. Я не открывал ей двери в шоу-бизнес. Я просто держал её за руку, когда она боялась. Я подставлял плечо, когда она уставала. Я верил в неё, когда она сама не верила в себя.
Теперь она говорит, что всё сделала сама. Что училась, пела, поступала, преодолевала одна. Без поддержки. Без помощи. Пригожин вторит ей: я был ошибкой. Первой любовью. Украшения всё, что осталось от меня в её памяти.
Пусть будет так. Но у каждого своя правда. И моя не про славу, не про деньги, не про предательство. Моя правда про любовь, которая оказалась не в ту сторону. Про веру, которая не выдержала проверки временем.
Я не прошу сочувствия. Я не прошу справедливости. Мне не нужна реваншистская слава или компенсация. Я просто хочу, чтобы меня перестали вычёркивать из её биографии. Потому что без меня этой биографии бы не было. Хоть на один абзац, но она началась с моего имени.
Пускай её теперь называют «паровозом». Пусть рассказывают о целеустремлённости, воле и успехе. Я только хочу напомнить, что каждый паровоз когда-то стоял на запасном пути. И кто-то первый подал на него пар.