В тот мартовский вторник утро в доме Веры и Павла началось обыденно. Тихий завтрак, чайник бодро колышет крышкой, а Павел с хмурым лицом прислушивается к капающему крану, настойчиво, как дятел по весне, ритмично, не давая покоя ни уху, ни душе.
Слышь, Вера, у нас снова этот поющий кран в ванной,, начинает он без лишних церемоний,, и дверь на кухне опять как девица, нараспашку идёт, а закрыться и вовсе не торопится.
Вера, уже слегка поседевшая, но весёлая женщина с глазами цвета молодой лесной листвы, фыркает:
— Позвони Наташе, пусть того своего знакомого пришлёт, Петра Ивановича. Говорят, руки у него, хоть картины пиши, а не краны крути.
Павел нехотя берёт телефон. Срочные вызовы друзей, привычный пункт их семейного расписания, но отчаяние, видимо, сегодня сильнее скептицизма. Не проходит и пары часов, как на пороге возникает сам маэстро. Лет шестьдесят, седоватые усы веером, чемоданчик явно самопальный, ручка изолентой обмотана, из угла выглядывают кусачки и какая-то отвертка. Вид у Петра Ивановича сосредоточенный и одновременно лукавый, словно знает больше, чем покажет.
— Здравствуйте, хозяева! Всё мигом приведу в порядок! — дерзай заявляет он, хлопая себя по боку своим чемоданом.
Павел пропускает его внутрь. Вера наблюдает за мастером исподтишка, интересно, каким окажется этот “золотой мастер”, которого расхваливала Наташа?
Пётр Иванович с важностью осматривает слегонца перекошенную кухонную дверь, потом крадущимся шагом быстенько проходит в ванную, где жалобно подвывает кран. Порывшись в своем чемоданчике, достаёт разводной ключ, примеряется. В доме на Лесной скользит запах масла, чуть жженой изоляции и… старой жизни, такой, какой она бывает у людей в возрасте.
— Теперь будет, как с иголочки, — дерзай соглашается мастер, снимая дверные петли., Десять минут, и забудете о своих бедах!
Вера делает вид, что поверила, убеждая себя, главное не мешать. Павел топчется на месте: понятно, впереди спектакль, главное, чтобы финал был не трагедией.
На кухне что-то смачно трескает, раздаётся короткий вздох. Через пару секунд дверь дергают, теперь уже она не просто заедает, а замирает посередине, будто обиделась и решила “пусть попробуют меня ещё открыть”.
— Тут петля подвела, но я клинышек подбил, — поясняет Пётр Иванович. — Зато щелей не будет! Крепко держится!
Павел пытается всё-таки открыть дверь, но только головой качает. Ну, ладно, до вечера подождёт… Мастер же бодро переходит к крану, выкручивает одну гайку за другой, что-то выспрашивает, утирается рукавом.
Следующая сцена: из ванной раздается всплеск воды, сдавленный вскрик. Заходит мастер, рукавами можно выжимать, но уверенность никуда не делась.
— А у вас тут прокладка совсем прохудилась, — приговаривает он., Сейчас новую поставлю, и ни капли лишней, уж поверьте!
Дальше будто “в доме потустороннее” — по всему дому поочерёдно начинают звучать потрескивания, шорохи, короткие возгласы. То инструмент из чемодана лязгнет, то глухой стук по трубе.
Минут шестьдесят спустя атмосфера в доме сгущается. Пётр Иванович уже ковыряется у раковины, потом залезает с изнанки к микроволновке, кряхтит, вытирает лоб полотенцем.
На секунду показалось, что дом начал новую жизнь. Только совсем не такую, какой ждали хозяева.
Спустя три часа:
Вновь кран замолчал… но теперь, совсем, воду перекрыли. Дверь на кухню надежно заклинило. Микроволновка не горит ни одной лампочкой. Ближайший выход, окно. Но мастер не унывает.
Вера не выдерживает:
— Пётр Иванович, скажите, а вы диплом когда получали-то? Или сразу в бой пошли?
Он оборачивается, без тени смущения:
— Конечно, получал!
Павел глядит на разбитую дверь, и лезет смех, хотя внутри всё бурлит.
— Ну, хоть весело, — шепчет Вера. — У нас обычное утро превращается в настоящее приключение…
Мастер, тем временем, собирается, бурчит себе под нос что-то типа: “всегда благодарят, а уж чинишь, так потом помнят годами”. Перед самым выходом вдруг становится серьёзен, будто прощается с близкими друзьями, а не с домом, который только что “починил”.
— Если что, звоните, не стесняйся! Я всегда рад людям помогать! — произносит он с достоинством.
Когда дверь за ним хлопает, Павел откидывается на стену. Ну что, можно рассматривать “последствия ремонта”.Стук по батарее не проходит, дверь, монумент, кран, памятник былой эпохи, микроволновку осталось только проводить в последний путь.
Вера с необычной легкостью улыбается:
— Павел, а ведь никто бы не поверил, что у нас один человек за день создал музей прикладного искусства!
— Может, в следующий раз самим попробовать? — устало смеётся Павел.
— Не рискуй,, стряхивает с плеча “ремонтные хлопоты” жена,, слишком понятно будет. А так, интрига.
И вдруг в дверь, снова звонок! На пороге соседка, лицо встревоженное:
— Ой, у меня кран засвистел! — и тут же, в коридоре, маячит та самая шляпа Петра Ивановича.
— Не открывай, — шепчет Вера сквозь смех.
Впервые за долгое время оба смеются по-настоящему, до слёз. Да, день выдался “на славу”.
Позже, за чаем, обсуждая “трофеи” сегодняшней баталии, Павел неожиданно замечает: без таких вот мастеров жизнь была бы пресной, слишком ровной, без изюминки. Вера кивает, внукам будет что рассказывать, племянникам по телефону, повод пошутить. И главное: даже неприятности, если вдуматься, становятся мягче, если обсмеять их вместе.
Павел с умилением смотрит на жену, и вдруг обоих разбирает такой смех, что животам больно, а в уголках глаз выступают слёзы.
— Подожди, Вера, ты только представь: “Экспонат номер один, дверь неоткрываемая, зато греет душу воспоминаниями о прошлом апреле”!
А вот кран…, подхватывает Вера, заразившись его настроением,, "Однажды он пел, потом рыдал, а теперь навеки замолкк. Слушайте тишину!"
— Не, ну а микроволновка?, Павел делает невинное лицо,, Пусть стоит. С табличкой: “Не включать без особой уважительной причины…”
Смеются, не стесняясь, забывают даже про чайник, который давно докипел. С этого вечера в доме поселяется какая-то особая, ироничная лёгкость. Как будто если уж не повезло с ремонтом, то зато вышло самое настоящее приключение.
К вечеру Павел набирает по телефону сына:
— Сашка, ты чего так редко заглядываешь? У тебя там есть свободная суббота?
— А что, опять нужен “золотой гвоздь” мастерить? — веселится внук.
— Да ты погоди шутить, у нас тут… музей современного быта образовался, только экспонаты всё время норовят выйти из строя.
Сын обещает приехать. Вера ставит чайник, на старой плитке (к счастью, она пока не тронута гением-мастером). А в голове уже вертится смешливая мысль: иногда ведь счастье совсем рядом. Вроде бы суетный, смешной день, а как тепло стало, не от новых ремонтов, а от того, что вместе посмеялись, прожили, запомнили.
И уже вечер окутывает дом мягкой синевой. Павел отодвигает табурет, снова пробует открыть злосчастную дверь. Не поддаётся. Ладно, завтра новый день, новые подвиги! А Вера… Вера достаёт старый альбом и вдруг ловит себя на мысли: сколько счастья было у них в самые “неидеальные” моменты, сколько песен пели под свист крана, ничего не поломалось. Живём, внушительный!
— Павел… — зовёт она вдруг, тихо, почти шёпотом.
— А?
— Ты знаешь… Может, этот Пётр Иванович и правда мастер? Только, мастер по счастью. Вот зато сегодня не ругались совсем. Только целовались и смеялись…
— Знаешь, дорогая, может, ты права. Пусть приходят ещё, дом станет только теплее, а мы… Мы ведь справимся!
В этот вечер они уснули, чувствуя, иногда маленькие бедствия превращаются в самые дорогие семейные истории. Главное, смеяться вместе. Там, за дверью, которую никто не может открыть, точно живёт счастье.
Утро выдалось нежно-солнечным. Занавески в маленькой кухне плясали от сквозняка, и оттого всё напоминало о каком-то далёком, беззаботном лете, когда дети были ещё маленькими, а забот, легче пуха. Вера стояла у окна, с чашкой мятного чая, крошила хлеб для воробьёв, которые давно облюбовали их подоконник.
Павел, ещё в трико и тапочках, задумчиво рассматривал газету. Он очень любил свои ритуалы, щёлкнуть выключателем лампы (если она, конечно, работает), перечитать заголовки, поругаться на новости. Но сегодня все новости были о жизни, их, домашней, слегка суматошной, но зато такой родной.
— Ты как, выспалась? — спросил он, откладывая газету и подтягиваясь, чтобы взяв пыльный настенный календарь, пролистать день вперёд.
— Да, вроде… А ты? Не приснилось, что дверь открыли?
Павел криво усмехнулся:
— Чего там дверь… Мне приснилось, будто Пётр Иванович пришёл с бригадой, и все хором начинают дружно мучить наш унитаз. А потом вдруг превращаются в наших старых соседей, Лиду и Николая, с третьего этажа. Весёлое кино!
Вера рассмеялась, так, что чай едва не пролился. Обычное утро, а на душе, словно застилает мягким шерстяным пледом какие‑то долгие, неуловимые воспоминания. Хотелось обнять мужа крепко-крепко, будто боясь рассыпать это редкое ощущение покоя.
В дверь зазвонили, не давай, как чужие, а как свои: три коротких, один длинный. Так только сын мог стучать, с детства. Вера аж подскочила:
— Пришёл! Господи, хоть на внука посмотрим, а то всё телефон, да “ватсап” твой!
Саша с Мариной и дочка-близняшка Ксюша ворвались шумом и смехом. Сразу, запахи, суета, громкие разговоры. Ксюша, вечно смешливая, подползла к бабкиным ногам с немым вопросом в глазах: «Есть что-нибудь вкусненькое?» Ах, эти домашние мелочи, почти ритуалы, как закваска для душевного хлеба.
На кухне стало тесно: Павел, улыбаясь, протёр очки, посмотрел на поколение, выросшее в этих стенах, и впервые, ну вот впервые за много времени, не почувствовал усталости: только наполненность, состояние “здесь и сейчас”.
— Пап, что с ремонтом? — без лишних церемоний спросил Саша, уже норовя подвинуть табуретку.
— О! Длинная, трагическая история… — начал Павел, уже дерзай переходя на шутливый лад.Диалог потёк сам собой: смеялись, рассказывали про “музей современной бытовой катастрофы”, и, что удивительно, даже Марина, обычно серьезная, сдержанная, хихикнула, услышав историю про микроволновку и неоткрывающуюся дверь.
— Пап, ну давай! Я сейчас посмотрю, вдруг открою твою дверь секретным способом?! — подмигнул Саша, делая вид, что сейчас прямо вволочёт какую-нибудь трубу волшебным жестом.
В этот день никого не пугали ни "капиталка", ни шум дрели за стенкой, ни вперёдсмотрящий сепаратор унитаза. Все вдруг стали, как раньше, одним большим табором. Смеялись, лепили вместе вареники, решали вечную проблему "разбегающихся сугробов", это про дедушкино печенье, которое почему-то всегда исчезало первым.
Вера смотрела на своих, держала ладонь мужа в своей, тёплой, надёжной, домашней. И думала о том, что всё, что по-настоящему важно, помещается в этой маленькой кухне: улыбки, забота, терпение, и смех, конечно, смех сквозь любые неурядицы.
А дверь… К вечеру Саша всё-таки открутил ручку, повертел-поподбирал, и дверь, словно послушная собака, отворилась сама собой, без всякого геройства.
И никто даже особенно не отреагировал: потому что счастье больше не было заперто.