Если бы кто-то сказал мне, что мой самый обычный вечер, такой же, как сотни предыдущих, с тихим журчанием воды в чайнике, с любимым сериалом на диване, закончится настоящим кошмаром, я бы рассмеялась. Знаете этот обманчивый уют, когда всё вроде бы под контролем? Вот и я так жила: спокойно, размеренно, укутываясь в свои сорок девять, как в теплый плед. А потом…
Звук уведомления. Обычная вибрация. Даже не стала сразу смотреть, мыла посуду, что смешно, думала о том, что у меня сегодня в планах ещё рано лечь и, может быть, сделать себе маску для лица.
Но почему-то рука так и тянулась к телефону… Кто написал? Дочка? Сестра из Калуги? Или, может, какая-то акция из аптеки?
Открыла чат, и тут же сердце заколотилось. «Посмотри, это о тебе», – сухо, чуждо. Ни имени, ни фото. Лишь ссылка, и… Я почувствовала, как в воздухе повисла угроза.
Палец дрожит, но… любопытство сильнее страха. Я ведь взрослая.
Щёлкаю, и холод волной накрывает с головы до ног. Мои фотографии… те самые, которые я когда-то, два года назад, отправила Артуру. Только ему, слова "обещаю", "никому, никогда, родная" в ушах звучат как издевка.
Я сижу в кресле, а под ногами будто проваливается пол. Кто увидел? Уже..? Кто?
Страх. Обида. Стыд. Дальше, злость, которую трудно распознать сразу: обжигает горло.
Телефон едва не вылетает из рук.
– Мам, всё в порядке? – заходит сын: высокий, взрослый, но всё равно ребёнок в моих глазах.
Я слишком резко машу рукой:
– Не сейчас... – будто поймали на чём-то запретном.
Он смотрит пристально, но не спрашивает, уходит. И только тогда я позволяю себе разрыдаться.
Ночь в тот вечер была беспокойной, будто за окном завывал ветер, хотя на самом деле всё было тихо. Только часы сердито тиканье отсчитывали время, пока я лежала в постели, сжав колени к груди, не смея гасить свет.
Знаете, с возрастом думаешь, что тебя уже не так просто выбить из колеи. Да что там, за плечами, предательство, увольнение, болезни… Строишь из себя крепость, заколачиваешь окна и двери, никого не подпускаешь близко. А потом, какой-то неизвестный, какая-то ссылка, и всё рушится в одночасье.
Я вновь и вновь прокручивала тот вечер, когда отправила Артуру свои снимки. Только для него, так я думала тогда. Мы познакомились на форуме, где одинокие обсуждают книги и кино. Он писал красиво, с мягким юмором, с грустью, похожей на мою. Быстро нашли общий язык. Сперва чай по скайпу, потом, долгие письма, а потом и фотографии. Не откровенные, нет; просто, я в новом платье, я на даче с котом… Детали из жизни, которую больше не с кем было разделить.
Он был одинок, говорил, что мечтает приехать познакомиться с сыном. Я верила. Хоть и болела от недоверия сама себе.
– Дура, – шепчу в темноте, – зачем ты поверила…
Откуда у взрослых женщин эта глупая жажда быть нужной, красивой, если и так всё давно по полочкам?
Утром я была как в тумане.
– Мам, ты не поедешь в магазин?
– Нет, сынок, сегодня я дома…
Он что-то говорил, тёрся возле холодильника, но я ловила на себе его взгляды. Чувствовала: он всё замечает.
Сколько раз хотела стереть всё, аккаунты, старые переписки. Но всегда останавливало что-то: воспоминания, меланхолия… Наверное, потому, что прошлое, это часть тебя самой, даже если оно хранится где-то глубоко, под стареньким паролем.
Когда сын ушёл, я включила ноутбук. И, понеслось: неизвестные письма, угрозы, просьбы «отправь ещё, или выложим всем».
Я дрожала от страха и бессилия.
Зов крови, позвонить Артуру. Но он исчез: ни аватарки, ни ответа. Только пустота.
В голове мелькала одна мысль: Что делать? К кому идти?
Подруга Светка... Точно. Она, боевая, не даст раскиснуть. Но, стыдно, так стыдно!
Однако если сейчас не позвоню кому-то своему, точно сойду с ума.
Сколько раз мы считаем, что остались одни, и вдруг…
– Свет, привет…
– Привет, ты чего такая? Конечно, слушаю, всё рассказывай!
Голос друга, как глоток свежего воздуха. Я заглатываю слёзы, путаюсь в словах, выговариваю всё, боясь услышать осуждение.
– Ты что, дура что ли! Какая страшная тайна? Ты что, первая что ли? Думаешь, я своих фоток не отправляла?
– Свет, но ведь это мой сын… родственники… если увидят…
– Пусть попробуют. Живём один раз! Знаешь что… сейчас вместе всё разрулим, понятно? Главное, не молчи.
Я обхватила себя руками. Тепло простого человеческого участия, эта беспечная дружеская сила… Так важно это слышать, когда рушится мир.
Как думаете, я решилась рассказать правду сыну? Или спряталась за вымышленные отговорки?
Всю ночь крутила в голове разговор со Светкой. А под утро, когда первые блеклые лучи стали пробиваться сквозь занавески, пришла какая-то ясность. Страх уже не жёг так остро. Просто усталость, лёгкая тошнота и щемящее желание… не быть больше одной. Наверное, это возраст. Или просто точка, за которой уже не можешь прятаться, ни от себя, ни от родных.
Утром сын долго не выходил из комнаты. Я слышала приглушённые звуки его любимой музыки, запах кофейного порошка залетал в кухню, весомый, делает себе завтрак, как взрослый.
Перед зеркалом я увидела: мешки под глазами, волосы липкой прядью падают на лицо. «Ты не виновата», прошептала себе, будто надеялась, что зеркало поверит.
Но в жизни всегда есть этот момент: Надо говорить. Себе. Близким. не тяни.
– Миша… – позвала громко, в первый раз за долгое время.
Он вышел в футболке, которая стала ему мала лет в семнадцать. — Угу, мам?
Я затряслась. Страх за сына, за его спокойствие смешался с каким-то упрямством.
– Миш, я должна тебе кое-что рассказать, — сказала с хрипотцой. — Не перебивай меня, ладно? Я попала в глупую историю... С мужчиной, которому доверилась.
Он сел за стол, бросил взгляд, молча ждал. Сердце стучало оглушительно: Ну вот она, твоя исповедь, держись…
– Меня шантажируют. Хотят деньги, угрожают… моими фотографиями. Пожалуйста, не злись и не осуждай меня. Я не думала… Я не хотела…
Я замолчала, а там, пустота, да тиканье тех страшных часов на стене.
Сын долго молчал, будто пытался выровнять дыхание. Потом вдруг поднял глаза, очень взрослые, совсем не такие, какими я привыкла их видеть.
– Мам… Ну и дураки. ощутимый, будем что-то делать, — без укора. Не то, что ожидала. Чуть улыбнулся, совсем по-мужски. — Ты главное, мне всё сразу говори. Не из-за этого ведь самая беда бывает: не из-за ошибок… а из-за молчания.
Тут я не выдержала, уткнулась в его плечо и дала волю слезам и смеху вперемешку.
Разве это не счастье? Быть принятой, несмотря на глупость, слабость, уязвимость… Почувствовать себя снова нужной, не картинкой, а настоящей.
После такого откровенного разговора страх стал видно меньше. Сын помог написать заявление в полицию, показал, как заблокировать мошенников, сменить пароли, стереть старые аккаунты. В процессе смеялись, ворчали друг на друга, как раньше, когда ещё смерть мужа не разъединила нас порознь на свои боли.
И в какой-то момент я почувствовала, что могу дышать полной грудью.
А вы бы смогли так открыть свою тайну? Или предпочли бы всё держать в себе?
После всех хлопот, скандалов и полиционных кабинетов дом словно очистился. Впустили сквозняк, и потянуло тёплым ветром надежды.
Светка, узнав о «развязке», приехала с пирогом. Притворяется, будто просто так, но я-то знаю, ей важно держать руку на моём пульсе.
– Ну, ты герой! — сказала она, аккуратно присаживаясь на стул. — Я бы, может, и не призналась. Молодец, что с сыном не утаила.
А может, я выросла. Смотрю, за окном уж весна белыми лоскутками по двору, мальчишки резвятся, коты малышню гоняют. Всё так, как обычно, а ведь могла бы до сих пор жить с этим страхом.
В доме стало тихо и не по-пустому. Теперь, когда сын уходил на работу, мы обнимались на прощанье, на секунду дольше, чем раньше. Вечерами звякали чашками, обсуждая всякие пустяки и серьёзные дела: счета за свет, какие-то сыновьи новости, да даже, прости Господи, политику.
Кажется, я понемногу возвращалась к себе. Не той, какой была до всех этих событий, а новой, с морщинкой у глаза и чуть шире улыбкой. Я думаю, признаться в своей слабости, это не поражение, а большая редкость и победа над собой.
Вдруг позвонили из полиции: мошенника поймали, вот же, бывает и такое. Хоть бы одним стало меньше... Я поблагодарила следователя, даже пошутила ему в трубку, мол, теперь сплю спокойнее.
К Светке на кухне приклеилась привычная болтовня.
– Ты знаешь, я за эти дни такую вещь про себя поняла, она смотрит внимательно, а я вдруг теряюсь, как будто в первый раз себя увидела.
– Прости, что не всегда слушала тебя, да и себя гнобила не раз...
– Да ладно, старушка, мы ещё фору дадим молодёжи! — смеётся Светка, хлопает по руке.
Бывают дни, когда тяжело и тоскливо. Но теперь я не боюсь говорить об этом вслух. А ещё говорить: «люблю» и «прости», самой себе и другим.
Где-то во дворе снова зазвенели детские голоса, запахло свежим хлебом из булочной. Я открываю окно, вдыхаю воздух и неожиданно улыбаюсь собственному отражению.
Жить, по-моему не всегда радоваться. Иногда, бояться, ошибаться, прощать себя за слабость... Учиться просить помощи. А потом снова, верить: всё будет хорошо.
А вы кому-нибудь признавались в своих самых нелепых тайнах?
Где была ваша опора в трудные времена? Всё ли вам удалось отпустить?