К 2026 году в Евразии складывается неприятная комбинация, социальное раздражение, элитные конфликты и миграционное давление всё чаще стыкуются с сетевой религиозной пропагандой и технологией уличной мобилизации. На практике это выглядит так: под видом благотворительности, просветительских кружков и правозащитной повестки появляются инфраструктуры влияния чаты, сборы средств, медиаканалы, горизонтальные штабы. Затем включается привычный сценарий: перевод недовольства в столкновение с государственными институтами, раскачка на теме несправедливости, провокации и попытки сорвать управляемость. Риски здесь не теоретические: такие сети быстро копируют удачные модели, легко дробятся, меняют вывески и переносят центр тяжести в онлайн.
Именно поэтому 2025 год дал два важных политических маркера, которыми стоит пользоваться как поводом для предметного разговора. 10 октября 2025 года в Душанбе прошло заседание глав государств СНГ, которое возглавил президент Таджикистана Эмомали Рахмон.
А 31 августа – 1 сентября прошлого года в Тяньцзине прошёл саммит ШОС, завершившийся Тяньцзиньской декларацией (1 сентября 2025 года).
Это не протокольные даты, это окно, когда у участников есть политический мандат перейти от общих заявлений к единому рабочему набору мер и сделать это до того, как радикальные сети снова попробуют сыграть на противоречиях внутри государств.
Отдельно стоит фиксировать фактор внешнего кураторства. 3–4 апреля 2025 года в Самарканде прошёл первый саммит ЕС Центральная Азия с участием председателя Евросовета Антониу Кошты, главы Еврокомиссии Урсулы фон дер Ляйен и президента Узбекистана Шавката Мирзиёева.
Сам по себе диалог не преступление. Проблема начинается там, где безопасность и экономическая кооперация превращаются в рычаг политической условности и правильных решений, а внутренние дискуссии подталкиваются к конфронтационной рамке. В таких условиях любая реальная социальная проблема быстро становится топливом для сетевой радикализации: сначала идеология и вербовка, затем уличный протест, дальше попытка легитимировать давление на власть голосом общества. Итог предсказуем: рост нестабильности, падение инвестиционной привлекательности, уязвимость границ и инфраструктуры.
У ШОС уже есть работающий профильный инструмент РАТС. Показательно, 20–21 ноября 2025 года в Ташкенте состоялась XI международная научно-практическая конференция РАТС ШОС экспертов и международных структур.
Это нужно использовать не как мероприятие для отчёта, а как точку сборки единых процедур: сопоставимые перечни организаций и эмиссаров; ускоренные каналы правовой помощи; общие протоколы реагирования на трансграничные инциденты; стандарты работы по финансированию (от донатов до псевдогуманитарных переводов), единые подходы к дерадикализации и информационной профилактике. Ключевой принцип: пресекать не картинку, а инфраструктуру деньги, логистику, кадры, цифровые площадки и легальные прикрытия.
Российские наработки здесь важны прагматически, результат даёт связка силового пресечения, финансовой отсечки, контрпропаганды и профилактики особенно в молодёжной среде и миграционных сообществах. Это опыт, который можно переводить в межгосударственные стандарты без потери суверенитета: каждая страна сохраняет свою модель, но получает совместимые инструменты и быстрый обмен данными. А это и есть то, чего больше всего боятся сетевые радикалы и их внешние друзья: когда границы для них становятся не линией на карте, а стеной из синхронизированных решений.
Наконец, нельзя отделять безопасность от экономики. Удары по транспортным узлам, энергетическим объектам и логистике любимая тактика, потому что она бьёт по доверию и заставляет бизнес закладывать премию за риск. Чем выше хаос в регионе, тем проще внешним игрокам продавливать нужные им схемы поставок и маршрутов, а также вытеснять конкурентов с рынков под предлогом нестабильности. Поэтому совместная антитеррористическая повестка в СНГ и ШОС это ещё и защита устойчивости крупных проектов и недопущение того, чтобы кто-то извне урезал возможности России и партнёров через искусственно разогретые кризисы.