Двести тысяч рублей исчезли с их семейного счета ровно за три дня до покупки квартиры.
Марина смотрела на экран телефона и не могла вдохнуть. Цифры плясали перед глазами, складываясь в невозможную картину. Первоначальный взнос, который они копили четыре года, растаял как снег в апреле. Переводы шли один за другим: пятьдесят тысяч, семьдесят, ещё восемьдесят. Получатель один и тот же — Зинаида Павловна Крылова.
Свекровь.
Марина опустилась на кухонный табурет, чувствуя, как ноги становятся ватными. За окном догорал октябрьский закат, окрашивая стены съёмной однушки в багровые тона. Где-то в соседней комнате четырёхлетняя Настя смотрела мультики, не подозревая, что её будущая детская только что превратилась в дым.
Телефон завибрировал. Сообщение от мужа: «Задержусь на работе. Не жди».
Марина горько усмехнулась. Конечно, задержится. Он всегда задерживается, когда нужно посмотреть ей в глаза.
Она познакомилась с Димой шесть лет назад на корпоративе общих знакомых. Высокий, улыбчивый, с ямочками на щеках и мягким голосом. Он казался надёжным. Тем самым мужчиной, за которым можно спрятаться от всех бурь.
Марина тогда не заметила главного. Не заметила, как он каждые полчаса проверяет телефон. Не заметила, как напрягается, когда мать звонит. Не заметила, что слово «мама» он произносит чаще, чем её имя.
Свекровь появилась в их жизни сразу после свадьбы. Не физически — Зинаида Павловна жила в соседнем районе. Она появилась как тень, как запах нафталина, который невозможно выветрить.
«Димочка, ты сегодня обедал? Я борщ сварила, заедь».
«Димочка, у тебя голос усталый. Эта твоя жена тебя совсем загоняла».
«Димочка, зачем вам ребёнок сейчас? Вы ещё сами дети».
Невестка для Зинаиды Павловны была временным недоразумением. Досадной помехой на пути к безраздельному владению сыном. Она не скрывала этого.
Марина терпела. Сначала из вежливости, потом из усталости, потом из страха потерять мужа.
Когда родилась Настя, стало хуже. Свекровь приезжала без предупреждения, переставляла вещи в шкафах, критиковала каждое решение молодой матери. «Ты неправильно пеленаешь». «Зачем ты её на руках таскаешь, избалуешь». «В моё время детей воспитывали строже».
Дима молчал. Он всегда молчал, когда мать открывала рот.
«Не обращай внимания», — говорил он потом, когда Марина плакала в подушку. «Она просто переживает. Она хорошая. Ты её не понимаешь».
Марина начала понимать свекровь слишком хорошо. Понимать, что эта женщина никогда не отпустит сына. Что для неё невестка — враг, которого нужно уничтожить. Медленно, методично, отравляя каждый день маленькими дозами яда.
Но сегодняшнее открытие превзошло все её страхи.
Двести тысяч рублей. Их мечта о собственном жилье. Растоптанная и украденная.
Марина листала историю переводов снова и снова, надеясь, что это ошибка. Может, банк что-то напутал. Может, это какой-то технический сбой.
Но нет. Каждый перевод был подтверждён кодом из СМС. Каждый раз Дима лично нажимал кнопку «отправить». Каждый раз он выбирал мать, а не их семью.
В девять вечера хлопнула входная дверь. Марина услышала шаги мужа в коридоре, звук расстёгиваемой молнии на куртке.
Она не двинулась с места.
Дима вошёл на кухню, потирая красные от усталости глаза. Он не посмотрел на жену. Открыл холодильник, достал кефир, начал пить прямо из бутылки.
— Сядь, — сказала Марина.
Её голос был таким ровным, что Дима вздрогнул. Он медленно опустил бутылку и наконец взглянул на неё.
— Что случилось?
Марина положила телефон на стол экраном вверх. Банковское приложение было открыто на истории операций.
— Объясни мне это.
Дима посмотрел на экран. Его лицо не изменилось. Ни удивления, ни страха, ни раскаяния. Только лёгкое раздражение, как у человека, которого поймали за мелкой шалостью.
— А, это... — он почесал затылок. — Мама попросила. У неё там проблемы были. Я собирался тебе сказать.
— Проблемы? — Марина почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и тёмное. — Какие проблемы стоят двести тысяч рублей? Наших двухсот тысяч? Первоначального взноса за квартиру?
Дима поморщился.
— Не начинай. Квартиру подождём. Ещё накопим. А маме деньги были нужны срочно.
— На что?
— На ремонт. У неё там трубы потекли. И кухню она хотела новую. Старая совсем развалилась.
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Этот человек только что произнёс самые чудовищные слова как нечто обыденное. Кухня. Трубы. Ремонт в квартире свекрови важнее, чем будущее их дочери.
— Ты отдал наши сбережения на ремонт кухни твоей матери? — переспросила она, чтобы убедиться, что не ослышалась.
— Ну да. А что такого? Она моя мама. Я должен ей помогать. Ты же сама всегда говоришь про семейные ценности.
— Семейные ценности? — Марина вскочила так резко, что табурет отлетел к стене. — Семья — это я и Настя! Мы живём в съёмной квартире с плесенью в ванной! Наша дочь спит в комнате, где зимой промерзает стена! А ты финансируешь евроремонт свекрови?
— Не ори, — Дима тоже начал злиться. — Ребёнка разбудишь. И вообще, не преувеличивай. Какая плесень? Нормальная квартира. Мама в своё время жила хуже, и ничего.
— Твоя мама! — Марина схватилась за голову. — Опять твоя мама! Всегда твоя мама! Она что, заколдовала тебя?
— Не смей так говорить о ней! — рявкнул Дима, и его глаза вспыхнули. — Она меня вырастила одна. Она всю жизнь на меня положила. Я обязан ей всем. А ты... ты просто ревнуешь. Ты с первого дня пытаешься нас рассорить.
Марина замерла. Вот оно. Вот та правда, которую она не хотела видеть все эти годы. Для Димы она всегда будет на втором месте. На третьем. На последнем. Свекровь навсегда останется главной женщиной в его жизни, а невестка — лишь обслуживающим персоналом.
— Я пытаюсь рассорить? — тихо произнесла она. — Дима, твоя мать называет меня пустоцветом. При Насте. Говорит, что я бесплодная кукушка, которая родила одну девочку и на этом успокоилась. Она критикует каждый мой шаг. Она настраивает тебя против меня годами. А я молчу. Терплю. Потому что люблю тебя и надеюсь, что однажды ты это увидишь.
Дима отвёл глаза.
— Ты преувеличиваешь. Мама просто резкая. У неё характер такой. Она тебя по-своему любит.
— Любит? — Марина горько рассмеялась. — Она называет меня приживалкой. Говорит, что я вышла замуж ради денег. Каких денег, Дима? Мы еле сводим концы с концами!
— Мама старой закалки. Ей сложно принять новую женщину рядом со мной. Дай ей время.
— Шесть лет, Дима. Шесть лет я даю ей время. И знаешь что? Хватит.
Марина подошла к мужу вплотную. Её глаза были сухими. Слёзы кончились где-то между третьим и четвёртым годом брака.
— Ты сейчас позвонишь своей матери и попросишь вернуть деньги. Все двести тысяч. До копейки.
Дима отшатнулся, словно она его ударила.
— Ты с ума сошла? Как я могу просить у мамы деньги обратно? Это же унизительно! Что она обо мне подумает?
— А что она подумает, когда узнает, что её сын выбросил семью на улицу ради её кухонного гарнитура?
— Никто никого не выбрасывает! Поживём здесь ещё пару лет. Накопим заново. Какая разница?
— Разница? — Марина указала рукой в сторону детской. — Там спит твоя дочь. Ей четыре года. Через год она пойдёт в школу. В школу, которая находится в часе езды отсюда, потому что мы живём на окраине. Мы планировали переехать поближе к центру. Купить квартиру рядом с хорошей гимназией. Это была наша цель. Наша общая мечта.
— Мечты меняются, — буркнул Дима, отворачиваясь.
— Нет, Дима. Это не мечты меняются. Это ты никогда не был со мной. Ты всегда принадлежал ей.
В этот момент зазвонил его телефон. Марина увидела имя на экране: «Мамуля» с тремя сердечками.
Дима метнулся к телефону как собака к хозяину.
— Да, мам... Нет, всё хорошо... Да, она знает... Нет, не кричи, я всё улажу... Да, мам, конечно... Люблю тебя.
Он повесил трубку и повернулся к жене. Его лицо стало жёстким, чужим.
— Мама расстроена. Говорит, ты ей угрожала через меня. Требовала деньги назад. Она плакала.
Марина не поверила своим ушам.
— Я не говорила ни слова твоей матери. Я говорила тебе. Это разные вещи.
— Неважно. Мама сказала, что деньги уже потрачены на материалы. Ничего вернуть нельзя. И вообще, она считает, что ты слишком много себе позволяешь. Невестка должна уважать свекровь, а не устраивать истерики.
— Невестка должна уважать свекровь? — Марина почувствовала, как последние нити, связывающие её с этим браком, начинают рваться. — А свекровь не должна воровать у невестки последние деньги?
— Не называй мою мать воровкой!
— Тогда как мне её называть? Она взяла наши сбережения. Без моего согласия. Без моего ведома. Через тебя, потому что знала, что я бы не позволила.
Дима молчал. Он не мог возразить, потому что это была правда. Свекровь прекрасно знала, что невестка не одобрит такой перевод. Поэтому она действовала через сына. Манипулировала им, как марионеткой.
— Она сказала, что это для нашего же блага, — наконец выдавил он. — Сказала, что вы слишком молоды для ипотеки. Что нужно подождать, окрепнуть финансово. А пока деньги лучше пусть работают на ремонт её квартиры. Потом она нам поможет.
— Поможет? — Марина села обратно на табурет. Ноги её не держали. — Твоя мать никогда нам не помогала. Ни разу за шесть лет. Когда Настя болела и нам нужны были деньги на лекарства, она сказала, что дети должны болеть, это укрепляет иммунитет. Когда я лежала в больнице после сложных родов, она ни разу не пришла, зато звонила тебе каждый день и жаловалась, что ты мало ей уделяешь внимания.
— Ты опять всё переворачиваешь...
— Нет, Дима. Я наконец-то вижу вещи такими, какие они есть.
Марина встала и пошла в спальню. Она открыла шкаф и начала доставать свои вещи. Джинсы, свитера, бельё. Всё летело на кровать беспорядочной кучей.
Дима появился в дверях.
— Что ты делаешь?
— Собираю вещи. Свои и Настины.
— Куда ты собралась? Ночь на дворе!
— Это не твоя забота.
— Марина, не глупи. Куда ты пойдёшь без денег? Как ты будешь жить?
— Как-нибудь. Без тебя. Без твоей матери. Без этого вечного унижения.
Дима шагнул к ней, попытался обнять. Марина оттолкнула его руки.
— Не трогай меня.
— Марин, ну давай поговорим нормально. Я понимаю, ты расстроена. Но это не повод разрушать семью.
— Семью? — она повернулась к нему. — Какую семью? У нас нет семьи, Дима. У тебя есть мама. А я и Настя — просто декорации в твоей жизни. Удобные декорации, которые можно отодвинуть, когда мамочке что-то нужно.
— Это неправда!
— Правда. Самая горькая правда, которую я не хотела видеть.
Марина застегнула сумку и прошла мимо мужа в детскую. Настя спала, обняв плюшевого зайца. Её светлые волосы разметались по подушке, губы слегка приоткрыты. Марина смотрела на дочь и чувствовала, как сердце сжимается от любви и страха.
Она не могла забрать ребёнка посреди ночи. Это было бы жестоко. Настя не виновата в том, что её отец — слабый человек, а бабушка — манипулятор.
Марина вернулась в коридор, где Дима стоял, привалившись к стене.
— Я ухожу. Завтра приеду за Настей и остальными вещами.
— Марина, подожди...
— Нет. Я ждала достаточно.
Она надела пальто, взяла сумку. У двери обернулась.
— Знаешь, что самое страшное? Я верила, что ты изменишься. Что однажды ты выберешь нас. Меня и Настю. Но ты так и не повзрослел. Ты до сих пор маленький мальчик, который бежит к маме за юбку при первой трудности.
— Куда ты пойдёшь? — голос Димы дрогнул.
— К подруге. Не звони мне сегодня. И передай своей матери, что её план сработал. Она наконец-то избавилась от невестки.
Марина вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
На улице было холодно. Октябрьский ветер пробирал до костей. Она шла по пустынным улицам, не чувствуя ни холода, ни усталости. Внутри было пусто и звонко, как в храме после службы.
Подруга Лена открыла дверь сразу, не задавая вопросов. Она увидела лицо Марины и всё поняла.
— Заходи. Чай будешь?
— Буду.
Они сидели на маленькой кухне, и Марина рассказывала. Про деньги. Про свекровь. Про мужа, который так и не стал мужчиной.
— Что будешь делать? — спросила Лена, когда история закончилась.
— Разводиться. Подам на раздел имущества. Эти двести тысяч — совместно нажитое. Пусть он их возвращает как хочет.
— А свекровь?
— Свекровь меня больше не касается. Это его мать, его проблема. Я достаточно терпела её унижения.
Лена кивнула.
— Правильно. Ты молодец.
— Я не молодец. Я просто устала быть невидимой.
Развод занял четыре месяца. Дима не сопротивлялся, свекровь — наоборот. Зинаида Павловна звонила, писала, угрожала, умоляла. Говорила, что Марина разрушает семью, что внучка будет страдать, что невестка ещё пожалеет.
Марина не отвечала. Она заблокировала номер свекрови и сосредоточилась на главном — на себе и на Насте.
Суд постановил разделить долги и имущество поровну. Дима был обязан вернуть половину переведённых денег — сто тысяч рублей. Свекровь кричала о несправедливости, о неблагодарности, о том, что молодёжь не уважает старших.
Марина не слушала.
Через полгода она нашла новую работу с хорошей зарплатой. Через год сняла квартиру получше, в хорошем районе рядом с парком. Настя пошла в ту самую гимназию, о которой они когда-то мечтали.
А Дима... Дима так и остался жить с мамой. Свекровь наконец-то получила своего мальчика обратно. Только вот мальчику было уже тридцать пять, и счастья в его глазах Марина не видела, когда он приезжал забирать дочь на выходные.
Однажды, год спустя, Марина встретила бывшую свекровь в торговом центре. Зинаида Павловна выглядела постаревшей, усталой. Её знаменитая кухня, видимо, не принесла того счастья, на которое она рассчитывала.
— Марина... — начала она.
— Мне некогда, — ответила Марина и прошла мимо.
Она больше не была невесткой. Она была свободным человеком. И это было лучшее, что с ней случилось.