Девочка подолгу вглядывается в картину на стене, маленькую зрительницу не покидает атмосфера счастья и некоей уравновешенности. Картина называется "Прачки", давным давно она подарена дедушке девочки к свадьбе — все, что известно до поры.
Девочка растет, и растет ее интерес к автору, нескончаемы вопросы, ответы на которые она ищет долгие годы.
Затем, будучи взрослой, успешной журналисткой, она пишет:
“Я ищу работы своей двоюродной бабушки, забытой художницы, блестящей, великолепной. Вы узнаете эту подпись? Видели ее на каких-нибудь картинах"?
Упорный труд окупился. Многочисленные владельцы откликнулись на призыв, и заново были открыты несколько десятков картин, следы которых были утеряны, которые десятилетиями оставались на стенах у коллекционеров или частных лиц.
"Письмо в бутылке", брошенное в океан соцсетей, стало началом выставочного проекта, впервые объединившего картины Росарио де Веласко, написанные в период с двадцатых по начало сороковых годов XX века. Автором послания является журналистка Тойя Виудес Веласко, внучатая племянница художницы
Несколько картин Росарио де Веласко хранятся в Музее королевы Софии, Музее костюма в Мадриде, Музее изящных искусств в Валенсии. Но прочие осели в частных коллекциях, никогда не выставлялись, а многие вовсе утеряны.
В частных коллекциях были обнаружены "Натюрморт с рыбками", "Женщина с полотенцем", "Девочки с куклой":
Такая "забывчивость" удивительна, но и закономерна. Росарио де Веласко жила в неспокойное время, время новизны, прогресса, но и войн, где все смешалось, где даже искусство в конечном итоге служило той или иной враждующей стороне. Забавно, что сам термин “авангард” означает, прежде всего, передовой военный отряд.
Сама же она считала себя “Moderna" без преувеличения и без всяческих измов”.
Росарио де Веласко родилась в консервативной, обеспеченной семье. Отец ее, Антонио де Веласко, штабной дипломат, военный атташе и профессор Высшей военной школы и мать, Росарио Белаустегойтия, были ярыми католиками.
Трое детей: Росарио, Лола и Луис, воспитывались в строгости, которую дети называли "казармой". Но искренний поиск истины и знаний не противоречит религии и традициям, поэтому семейный дом был полон книг, Антонио де Веласко увлекался акварелью, а Росарио нашла отцовское понимание в своей преданности живописи.
Когда ей было 15 лет, отец записал ее и ее сестру Лолу в частную художественную школу, которой руководил Фернандо Альварес де Сотомайор, назначенный в 1922 году директором Национального музея Прадо в Мадриде.
Росарио познакомилась с картинами Джотто, Мазаччо, Пьеро де ла Франчески, Мантеньи, Дюрера, Веласкеса и Гойи. Но восхищалась и Кирико, Браком, Пикассо, про которого однажды сказала:
“Мы все чем-то обязаны Пикассо; он стал тем мостиком, по которому мы перешли к новому”
В возрасте двадцати лет Веласко начала выставлять свои работы.
В неизданных воспоминаниях она называет себя цыганкой, настолько смуглой, что ее окрестили “обезьянкой”.
А в севильской газете от 1932 года есть описание: “девушка со смуглой кожей, черноволосая, с нежными движениями рук и карими глазами, в радужной оболочке которых мерцает капля меда”.
Настоящий успех пришёл в 1932 году, когда она представила на Национальной выставке изящных искусств в Мадриде картину "Адам и Ева", за которую получила медаль второй степени. Второй, потому что первая награда никогда еще не вручалась женщине.
"Я всегда думала, что именно эта картина сохранила имя Росарио живым, – Вероятно, если бы она была потеряна, художница ушла бы в самое полное забвение". /Тойя Виудес де Веласко/
Лучше всего описание творчества Росарио де Веласко и этой, самой известной ее картины, дает журналист Франсиско Умбраль:
" ... после Первой мировой войны ... к нам пришла не война, а мир, а вместе с ней и та живописная школа, которая процветает в основном в Стране Басков, с качеством нежного хлеба... которую мы находим в Росарио де Веласко, наполненной совершенством зеленого яблока среди такого мужественного искусства, как баскское.
" Адам и Ева" начинается с того, что показывает нам пару полностью одетой, что является не чем иным, как анекдотом наивного морализма... художница добилась здесь, без обращения к какой-либо символике или аллегории, того, чтобы все имело благородную тяжесть прошлого, чтобы деревня оставалась нетронутой во времени и пространстве... с совершенством, которое напоминает нам о Сурбаране”.
Удивителен не сам сюжет, а способ подачи — выходящий за академические рамки. Игра с перспективой, одежда героев, строгое, загадочное, но любовно-мягкое выражение лица Евы, виртуозно выписанная растительность, напоминающая о Руссо:
Веласко детства была спортивной, увлекалась теннисом, альпинизмом, лыжным спортом. Обожала путешествовать. Ее внук, Виктор Угарте, вспоминает, что она всегда отвергала фальшь,"мессианских сеньорит в шубах", но неизменно оставалась истинной католичкой. Мятежная, да.
Это во многом объясняет перипетии ее жизни. Росарио, например, была близкой подругой коммунистки Марии Терезы Леон, жены поэта Рафаэля Альберти. Превыше всего была дружба, а затем уже политическая идеология.
Примечательно, что на деньги, полученные за "Адама и Еву", Веласко отправилась в путешествие в Россию, чтобы познакомиться с реалиями социализма.
Она хотела быть на равных в мире, в котором главенствовали мужчины, и часто повторяла: “Куда добрался другой, туда и я могу попасть”.
В 1934 году картина Веласко “Марагатос” получила вторую премию на Национальном конкурсе живописи, посвященном испанской народной одежде. В настоящее время хранится в Музее костюма в Мадриде.
На картине изображена, с очаровательной достоверностью, семья, принадлежащая к этнической группе марагатос из региона Леон.
"Они все еще погоняют своих мулов... через Баньезу и Асторгу, отголоски тех берберских народов, от которых происходят. Веласко же воспринимает их на слух, слушая музыку дудок, сладостей и пастилы, или барабанную дробь, и угадывает их зрением по аспектам и деталям одежды. По шароварам, или марагам; по ремням из резной и вышитой кожи; по лентам, также вышитым, которыми мужчины подвязывают свои мараги и гетры ниже колен..."
/Эмилиано М Агилера. Народные костюмы Испании, увиденные испанскими художниками. 1948 год/
В 1935 году Веласко приняла участие в одной из первых и самых престижных международных выставок современного искусства, организованной Художественным музеем Карнеги в Питтсбурге.
Ее картина "Цыгане" была выставлена в одном зале с работами Карло Карры, Отто Дикса, Эдварда Хоппера, Джорджии О'Кифф, а также с работами Пикассо и Дали.
Картина была хорошо принята американской прессой: она соответствовала как стереотипам об экзотической "испанскости", так и современным эстетическим веяниям.
А в 1936 году выставила картину "Карнавал" в парижской галерее Жё-де-Пом.
Картины Росарио де Веласко сравниваются с европейским межвоенным художественным движением "Возвращение к порядку", с итальянским "Новеченто", немецкой "Новой вещественностью".
В 1926 году Жан Кокто опубликовал книгу под названием “Возвращение к порядку” ("Призыв к порядку"), суть которой заключалась в отказе от крайне авангардных форм, которые получили распространение до Первой мировой войны. Действительно, многие художники стали искать убежище в образности, в гармонии, в определенном “спокойствии”, которое олицетворяет классицизм.
Искусствовед Густав Хартлауб писал:
"...Художники — разочарованные, трезвые, часто смирившиеся с точкой цинизма после момента почти бесконечной и апокалиптической надежды — в разгар катастрофы начали размышлять о том, что является самым непосредственным, безопасным и прочным: правда и ремесло".
Некоторые из картин Веласко могут ассоциироваться с итальянской школой: Джорджо Моранди, Карло Каррой или Джорджо де Кирико:
Но, на мой взгляд, ее работы сложно соотносить с каким-либо течением, они представляют собой собственный, безмятежный взгляд, чуждый внешним эстетическим влияниям. Работы, которые полны лишь чистоты, лаконичности, выразительности, которые никогда и не отклонялись от "порядка".
Придерживаясь консервативных убеждений и будучи глубоко преданной католицизму, Росарио де Веласко в 1936 году вступила в Женский отдел Испанской фаланги, идеологически близкой ей на первом этапе существования, когда партией руководили Пилар и Хосе Антонио Примо де Ривера.
Она всегда критиковала стремление ограничить женщин домашними делами, для такой беспокойной души, как у Росарио, это было чем-то немыслимым.
Фаланга стала для нее прекрасной возможностью участвовать в новом, революционном для нее движении, не отказываясь от своей религиозности.
Она была также очарована идеями этой партии на раннем ее этапе, в числе прочих, изначально были "консолидация нации, отрицание классовой борьбы, марксизма, социализма и капитализма, католичество как основа испанской национальной идентичности, выравнивание уровня жизни различных слоев населения".
В том же году была создана одна из ее лучших работ — "Резня невинных", в которой, по странной случайности, сюжет из Нового Завета пророчески пересекается со скорым началом Гражданской войны.
Тем летом ей пришлось бежать из республиканского Мадрида. Однажды, с балкона, она увидела, как из ворот расположенного неподалеку монастыря, группа вооруженных людей выводит нескольких монахинь. Росарио завернула несколько лампочек в тряпку, и бросила сверток на мостовую. Услышав странный звон, похожий на взрыв, республиканцы разбежались.
На Росарио донесла консьержка. Художница уехала к брату в Валенсию, где, как ей казалось, ее никто не знал.
Затем, будучи предупрежденной о том, что и в Валенсии ей грозит опасность, Веласко переехала в Барселону, где вскоре была арестована. Ее жених, врач Хавьер Фареронс, упросил помочь знакомого ему тюремного врача, доктора Сале.
Росарио вывезли из тюрьмы в повозке с бельем, предназначенным для прачечной. Ее сокамерницу на следующее утро расстреляли, о чем художница всегда вспоминала с большой грустью.
Росарио и Хавьер тайно поженились в Барселоне в 1937 году. Затем они покинули Барселону, чтобы пересечь Пиренеи, с целью добраться через Францию до Сан–Себастьяна, где жила бабушка Росарио. В итоге пара переехала в Лас-Мачоррас, город в провинции Бургос. В 1938 году родилась их единственная дочь Мария дель Мар.
Авторству Росарио того времени принадлежит частично сохранившаяся фреска в церкви Девы Снежной (Santuario de Nuestra Señora de las Nieves) . Церковь частично была разрушена в начале войны, Росарио писала по мотивам старых фресок, фотографии которых сохранились. Писала в холоде, который, по ее словам, "не могли вынести даже местные жители".
Авторству Веласко принадлежат иллюстрации, сделанные для "Сказок на ночь" Марии Терезы Леон.
После победы Франко семья вернулась в Барселону. По словам Тойи Виудес “после войны на нее обрушился весь мир". Росарио могла пользоваться во время диктатуры признанием, в котором было отказано другим художникам, но она никогда не поддерживала франкистский режим.
Мария дель Мар, единственная дочь художницы, писала: "Моя мать упрекала Франко в том, что он полностью исказил фалангизм. Она считала Франко неподготовленным и неуклюжим правителем". Осталась на "ничейной земле".
В доме художницы, как и во многих других испанских домах, перестали говорить о политике и очень редко о войне, по крайней мере, при детях.
Хотя она выставляла свои работы в разных галереях до конца жизни, она также уделяла много времени путешествиям, заботе о дочери и пяти внуках.
Была совсем не похожа на традиционную "бабушку": никогда не раскрывала свой возраст, любила красиво одеваться, кинематограф, хорошую литературу. Дружила со многими художниками, в частности с Пере Пруной, творчество которого во многом схоже с ее собственным.
А настоящее искусство — то, что не перестает длиться, то, что мы ищем — проблески истины и красоты, то, что время возвращает при любых обстоятельствах.
Рафаэль Альберти уже сказал про это в своем сонете "К холсту“:
"Ты больше не лен, скромная плоскость, ткань
Ты уже небесный корабль, бриз, парус".
Быть может, дымкой золотых курений
твою молитву встретит этот день,
и в новом полдне сбывшихся прозрений
твоя, о путник, сократится тень.
Нет, праздник твой — не синь дремотной дали,
а здешний скит на берегу реки;
ты не истопчешь за морем сандалий,
не побредешь пустынею тоски…
Она близка, паломник,
зеленая страна твоих видений —
цветущая, святая; так близка,
что можно пренебречь тропой и тенью,
в подворье встречном не испить глотка.
/Антонио Мачадо в переводе М. Квятковской/
Сайт, посвященный художнице, здесь