Прохор Иванович выскочил из своей квартиры, громыхнув дверью. Скатился по лестнице второго этажа, только во дворе выдохнул, сунул в рот папироску и медленно поплелся в свой огород
…Ранним утром бодро топал он домой из сторожки, мечтая, как подвалится под теплый бок своей жены, да подрыхнет после ночной смены еще пару часов. Но…жизнь она такая - нам не подвластная… Молодая жена его- Наталья похрапывала на супружеском ложе, завалясь на покрывало в брюках и кофте- и распространяя по небольшой спальне ароматы вчерашнего веселого застолья.
Зрелище это огорчило его до крайности.
«Вот ведь, подлюка!- подумал он зло.- Ведь обещала, а только я из дома- она опять к Вальке своей подалась…».
Подошел к жене- ткнул ее в бок. Заворочалась, села на кровати- посмотрела непонимающими зенками.
- Во, бля.- рявкнул он грозно.- Опять нализалась вчера!
- Проша, ты чаво?- она поморщилась, лицо свое опухшее руками стала тереть .- Чаво базлаешь с утра дурниной? Дай поспать! Ну, выпили вчера…тебя нету, мне скучно было…
- Я те посплю!- схватив жену за волосы, он стянул ее с кровати, матом обложил.- Я те щас покажу, как мужа встречать надо!
- А-а-а-а, - заорала она, обдавая его запахом перегара.
Стало противно. Отпустил ее волосы. Наталья брякнулась на пол, а он – голодный и злой выскочил из квартиры…от греха подальше…
…Наталья была его четвертой женой. Была она его моложе почти на 30 лет- этим фактом он гордился чрезвычайно.
- Пронька, а ты еще оказывается могешь,- сказал ему как-то удивленно давний дружок- увидев, как он с « молодухой» появился в клубе. И наполнили, помнится, эти слова его гордостью необычайной.
« А че…правда…не каждый могет так в 70 то…».
Знал Прохор , что кличут его в деревне за глаз "Пронькой-казановой!" Ему от этого ни холодно-ни жарко! А что такого? Да был в истории мужик, от которого дамы млели. Поди,заслужи такое званье!
Кто виноват, что он- Пронька до женщин охочий?!
Наталью- последнюю свою жену- увидел он на гулянке какой-то. Статная, грудастая…молодая- чуток его внучки Агаты старше. Глядел с интересом. А как же! Есть, на что поглядеть! А Наталья , вдруг, и сама к нему интерес давай проявлять…
Нет, себя он сроду пустым местом не считал! Ухажеристый был, а еще и баянист. Это, как известно- первый парень на деревне. После армии женился, как положено.
Любаша моложе была. Поначалу особого интереса к нему не казала, это его раззадорило- объявил ей:« Все одно- моя будешь»! Вился возле вьюном, и ей бабы шепнули- «хороший вроде парень-то». Пошла замуж- чего не пойти! Крепкий- хоть ростом не шибко вышел, сильный, в армии , между прочим, оттрубил, сколько положено,- работящий и непьющий почти.
На железной дороге трудились. Детишки пошли. Родила Любаша ему двух сынов, да двух девок. Детей он шибко не баловал, к труду приучал. Обжились понемногу. Квартиру в три комнаты в доме кирпичном дали им от «дороги». А еще в придачу нарезали участки- чтоб люди огород имели, да стайки, да живность какую разводили, аккурат напротив дома.
Любаша его хоть и работала, но по хозяйству управлялась, и дома шуршала, и с детьми… Он ей это в заслугу не ставил- « а чего? Обычное бабье дело…».
Хотя… баба бабе рознь…как показала жизнь...
Сел на брёвна у дороги- задумался…
« Да… Любаше разве в голову прийти могло вот так от… все бросить и незнамо где шляться...а эта…даже курей, однако, не покормила, а раньше держали ведь сколько всего- а как иначе?... столько ртов- всех поди, прокорми…ребятишки помогать стали… щас ворчат порой: « Учиться не дал, сделал из нас батраков»…ой…шибко хорошо будто учились! А жрать-то подавай каждый день три раза и штоб мясо было, а то картохой да капустой хрен кого прокормишь…а годы то еще какие были…».
Любаша- первая жена- красивой была. Ревновал. Уж шибко много внимания ей мужики с работы оказывали. Один раз даже от работы серьги золотые подарили. За какие такие заслуги, спрашивается? Вообще, женщинам сроду доверия у него не было- лгут, что дышат.
И на гуляниях жена улыбалась всем- не нравилось ему. Когда мужик «клинья бьет» да с комплиментами- это нормально. Сам не был без греха, а чтоб жена…Раз со психу бутылкой по голове жену огрел после гулянки…шибко улыбчивая в тот вечер была. После только страх взял- пришибить ведь мог, но обошлось. Голова у нее крепкая оказалась, как и характер.
Заявила ему:
- Или ты к черту! Дети взрослые, только малого еще подрастить надо! Хватит, однако! Мне твои похождения да ревности вот уже где, - Провела рукой по горлу.
Он поначалу всерьез ее слова не принял: « Дуры- бабы, чего с них взять! Начала тут фордыбачить! Сын уже женатый, внучка…куда денется…не будет людей смешить…».
Пригрозил только:
- Ишь ты! Смелая… Квартира на меня оформлена. Поди- разводись…поглядим…и машина на мне…
Но Любаша характер проявила. Квартиру делить не стала- ссуду взяла на предприятии- дом купила небольшой. Да с сыном младшим туда перебралась.
Заело его, но виду не подавал.
« Ишь ты какая! Проживу, еще локти покусаешь…».
К Зинаиде Парфеновой пристроился. Она в хоре пела при доме культуры, где он баянистом был. Самостоятельная женщина, шутливая. Но, не пожилось- все ж таки привычка- дело такое. Жена как- то подстроилась, приноровилась к нему, да и он знал уже ее, как облупленную- а тут опять- как то надо примеряться к другой. …Короче, начались сложности.
…Все эти воспоминания настроения не добавили. Потолкался в огороде- решил все же за «беленькой» сгонять. Всю жизнь пил в меру, и эти фактом всегда гордился, ставя себя в пример сыну- выпивохе, но иногда в- периоды грусти и непонятного волнения,- « принимал на грудь» немного.
Из -за Натальи своей дома спиртного в доме не держал. Это раньше самогон всегда водился , а теперь- извини- подвинься.
В магазин зашел, поморщился. Елизавета- давняя знакомая с продавщицей лясы точила. Сухонькая, сморщенная, платком подвязанная- была она его ровесницей. И этот факт его всегда коробил, задуматься заставлял, что и ему то ведь годочков немало, и времечко катится колесом, а конец известен. А еще Елизавета была на язык острой да просмешливой. А куда деваться? Не повернешь ведь оглобли- раз пришел.
- Ой, Прохор, - обрадовалась Елизавета делано. - Давненько тебя не видала! Как на молодухе оженился- глаз не кажешь! Гля, герой! Ишь как помолодел-то. Тоня! - обратилась она к продавщице.- Может, и мне еще разок взамуж сгонять! Замолодею, кудри завью! Куда с добром!.. Видала вчера твою кралю! От любви видать ее бедную качало…
Тоня улыбнулась. Прохор заерзал, но промолчал. Хотелось обматерить, да с ней только свяжись. Рассудил философски- «с дурой свяжешься- сам дураком станешь». Пусть мелет! Но покупать водку при таком раскладе расхотелось- хоть убей. Разнесет потом по поселку, что он бегает жене за опохмелкой- с нее станется.
- Мне это…конфет вон тех- самых дорогих, - придумал на ходу.- Кило…нет…два …и…пряники …вон те…
Тоня послушно стала нагребать конфеты.
- Ишь ты,- усмехнулась опять Елизавета, но уже без ехидства.- К внучатам что ли потопал…это дело. Хорошие у тебя внучата…уважительные, здороваются. Молодец- меньшой-то твой- десять ребятишек настругал…щас не шибко кому надо- родятодного и все…
- А то,- буркнул ей.
- Мне еще…,- зашарил глазами по полкам магазина, время тянул…
- Лан, пошла я, - заявила Елизавета, и пошаркала к выходу.
Продавщица терпеливо ждала.
Обрадовался, увидев краем глаза, что Елизавета вышла- сказал негромко:
- Еще 2 беленьких по 0,5…
Сунув покупки в холщовую сумку, Прохор выдохнул облегченно и подался вновь в свои владения. Там он выпил залпом первую рюмку усевшись за дощатым столом летней кухни, закусил пряником, задумался.
Накатывала порой на него- особенно, как выпьет,- странная тоска…непонятная…необъяснимая…
«Хорошо ведь живу…Натаха у меня…квартира, вон, машину собрался новую брать, чтоб дуреху эту катать хоть в город, хоть на озера…здоровьишко есть еще… а вот поди-разбери, что иной раз душа ноет…».
А еще после пары рюмок выпитых вспоминался ему всегда светлый образ… девушки из прошлого, и душа трепетала от предчувствия чего-то чистого…непостижимого…
Он тогда из армии вернулся, мать свою поехал проведать, которая после смерти мужа- его отца- к старшей дочери перебралась- в городок рядом с центром областным.
Довольный жизнью своей- сидел, помнится, на лавочке возле подъезда невысокого дома, курил. И вдруг …девушка…
Плыла в солнечном свете белым видением- стройная, волосы светлые , платье белое с оборками…
Слово бы сказать какое, шутку какую, зазнакомиться. Это он хорошо умел, а тут…оробел почему-то…сидел- глаза пялил…
Красивых девушек и в родном поселке хватало, но они были…другие…а эта- сказочная какая-то…
Девушка прошла мимо- не удостоив его даже взглядом и зашла в подъезд, где сеструха его жила. Он в квартиру рысью и сразу к сестре с вопросом- так, мол и так, девушка прошла вот такая…не знаешь ее?
Сестра посмотрела с усмешкой:
- Знаю такую! Бабку свою приезжает проведать, да только…как тебе сказать, Проша…Ты парень хороший, срочную отслужил, работящий, но…не про тебя она – ты только не обижайся!
- Чаво это? - дернулся он.
- Вот именно- «чаво»- передразнила его сестра.- Она в институте каком-то учится, родители в науке, парень у нее- сынок начальника какого-то- на машине своей ее частенько привозит , а тут ты- «чаво»… вот и весь сказ…
Но он, понятно, обиделся, а потом задумался, что есть в словах сеструхи своя правда. В городе жить он не хотел, в ученые подаваться не метил, а главное, совершенно не мог представить эту девушку, прошедшую мимо него на тонких каблучках в своем поселке! Как она, к примеру, в огороде копается или в фуфайке стайку чистит!
Тем не менее, он в тот день все на улице болтался, чтоб еще увидеть ее, да не вышло. Как назло- едва домой вернулся- из окна кухни увидел , как подъехала к дому машина- девушка мелькнула белым видением, села в нее и укатила, а он…выпил с горя лишку да спать бухнулся.
Эту девушку он вспоминал долго- не забывалась почему-то «мечта несбыточная»…
Дружкам он эту историю по пьяной лавочке часто рассказывал. Насочинял, конечно, что вот- была у него такая любовь, да не дали им разные обстоятельства вместе быть…
А потом и на семейных посиделках каких рассказывал порой про девушку- видение даже внучкам подросшим. Те только посмеивались про себя.
«Опять завел пластинку…привирает поди…любит хвастать…все что ни говорит на 10 делить надо…».
К слову сказать, особо Прохор о жизни задумываться не любил- как-то не по себе становилось.
«Это ученые какие пусть думают, как ни живи- конец один…чаво об том думать…».
Сколько себя помнил- трудился без роздыху. Мало дел что ли? Работы не боялся. Душу отводил игрой на баяне- сам выучился в юности. Да на рыбалку когда сгоняешь. Знатных карасей ловил, помнится. И сейчас иной раз на рыбалку хаживал, правда, без прежнего энтузиазма.
Вспомнились караси в сметане, которые его третья жена жарила. Хотя…какая жена? Так ведь и не расписались! Взбрыкнула тогда… Да уж, бабы хороши, пока женихаешься, а как в права вошли- все претензии у них!
Ольга из соседнего села была. Ему тогда- как победителю в конкурсе самодеятельности, -домишко выделили в соседней деревне, да земли под картошку. Он и перебрался на время, а там с Ольгой зазнакомился. Хорошая женщина- лет на 10 моложе. И как-то гладко все поначалу. К тому времени он уже полвека на этой земле оттрубил. Но жених, всё одно- видный. Одиноких женщин ведь полно, а тут -мужик работящий, не голь перекатная, что пристроиться норовит к чужому добру, а главное- не пьющий. Это вообще для мужика, как медаль! В деревнях таких раз-два и обчелся. А он твердые понятия имел- гулянка-одно, а чтоб так - ни ни. Когда встал утром с похмелья с головой больной- какой из тебя работник?
И жили уже вместе, даже расписаться хотели. Родню свою пригласил посидеть за свадебным столом. А тут, как на грех в гостях были, он выпил чуток да и хозяйке – Ольгиной подруге одинокой давай внимание оказывать. Пообжимал ее в сенях маленько, а Ольга увидела…. Шуму было!
Из дома своего его монатки выкинула, еще судом грозила за домогательства какие-то. Придумала же! Бабы будто без греха!
Вот такая история. Перебрался обратно в свою квартиру в поселок.
… Выпил еще стопку, прошелся по огороду, кур покормил…
« А мои- то сынки…Один тока лямку тянет , а Мишка… женился, потом развелся…выпивоха теперь. Вон, рассказала соседка- у него опять кильдым был. Как с вахты приедет- понеслось… а ведь вроде с отца пример брать должен был, а от них- хрен уважения … и девки тоже… я все виноватый у них…гулена вроде… а в чем моя вина, что жизнь у них не задалась? Сами напортачили! Хрен уваженья к мужикам! Вот так что случись- голову преклонить не к кому!...Натаха хоть выпивоха, а все ж таки бывают у нее просветления, жрать варит, приласкает…куда теперь…».
Опять обида накрыла. К жене первой Любаше зашел на днях- про Мишкино поведенье ей обсказать. Слово матери вес таки имеет.
Любаша в кухне пироги стряпала, трое маленьких внучат по дому носились. Каждого по голове погладил.
- Зашли бы к деду в гости-то. Молочком бы угостил, мед у меня…
- А чаво не принесешь-то им? - бывшая жена недовольно. - Всё ходите, кланяйтеся! Взял бы да припер им банку молока, да меда…не обеднел бы чай!
- А им не притти слабо? Навестили бы деда! Когда у меня время к ним шастать- подрабатываю еще, хозяйство какое-никакое…мало у меня дел што ли…
- Деловой, - Любаша ухмыльнулась. - Чаво пришел-то?
- Так это, - поерзал на табурете.- Тут вот про Мишкино поведенье мне доложили…опять ведь гулеванит третий день…надо бы меры какие…сопьется ведь совсем…
Лицо жены бывшей стало мрачнее тучи, застучала сердито скалкой по столу.
- Меры! Я што ли не говорила, не просила… сам и говори! Отец таки…
- Ага, отец! Так вырастила их-никакого почтения ко мне…
- Я, значится, виноватая, - завелась жена.
Понял- разговора не выйдет. А тут еще, как на грех- дочь Маруся вдруг к матери пожаловала. Как увидела его- сразу в лице переменилась.
- Надо же! Какие люди да без охраны !
Это вместо приветствия отцу родному!
- Так вот,- ответила Любаша сердито. - Пришел, штоб я меры приняла насчет Мишки…сорока какая-то принесла на хвосте ему-што тот гуляет который день …
- Знаю я эту сороку! Сеструха бывшей жены Мишкиной ! Вот ведь! За своей родней бы лучше следила! Ей дело какое? Наработался-отдыхает теперь! А ты чего сплетни-то собираешь? - ему злым голосом.- Дел других нету?
Понял, что надо удочки сматывать. С Марусей- старшей дочерью- у него отношения вовсе не сложились. Что не так- и наматерит иной раз. Всё обиды гоняет свои на его счет. А какие уж обиды? Сама ведь к 50 годочкам подбирается.
Выпил еще стопку, разморило. В летней кухне на топчан прилег, задремал…
…Девушка в белом стучала каблучками, а он -вроде как молодой- следом за ней спешил, но все никак не мог догнать, все никак…
Очухался от сна, сердце колотилось, как будто и впрямь бегал. Пошел к рукомойнику-поплескался.
« Наснится же! Нече днем дрыхнуть…и водка еще…ну ее…кондрашка хватит вот так…»
Убрал бутылки в надежное место- домой не понесешь!
« Вот так и живу… а ,может, и надо было судьбу переменить! Сашка Кочкин тоже не шибко в школе, а потом в училище пошел, от предприятия в институт…пошла жизнь по-другому, говорили даже до Москвы добрался…интересно, живой еще?…а я… не мог што ли? …глядишь- в начальство какое выбился бы тоже- жена бы рядом каблучками стучала…эх, жизнь…»
Вышел в огород. Услышал, как заскрипела калитка соседей.
«Матвей со своей пришли…вот живет ведь!»
Матвея он почему-то всегда недолюбливал. Вроде ни кожи ни рожи у мужика, и росточком не вышел, а ниче… живет, иной раз даже завидки берут. И женился на замухрышке- сам Прохор на такую и не посмотрел бы, хоть и городская- по распределению в поселок в бухгалтерию прикатила. А гляди…живут себе тихо-мирно. Матвей из работяг в руководство выбился, жена ему двух сынов, да дочь родила. Квартиру потом получил в новом доме, что для начальства строился.
Вспомнилось, как в прошлом году юбилей сосед отмечал. Гостей полно было, потому накрыли столы прямо на участке, лампочек каких-то понавесили, музыка гремела…
Прохор зван не был. Но у него заделье в гараже было- слышал, как народ веселится.
Уж каких только слов не наговорили тогда Матвею. Сыновья все басили; «Батя…батя…», и внуки всё: «Деда, деда». А уж невестки да дочь шуршали без устали и все с почтеньем…
«А я в чем промашку дал? Мне вот такой юбилей хрен кто устроил! – Вздохнул. - Гляди, вечереет уже…вот так от - день за днем, день за днем…и сколько их еще…дней-то этих? Да ладно …поживу еще…квартира и деньжата водятся, и жена молодая…внучат поболе, чем у Матвея, правнуки уже…».
Но сколько он себя не уговаривал, чувство горького одиночества, какой-то непонятной тоски по несбывшемуся - никак его не покидало.
Нехотя полил грядки. В квартиру отправился.
Наталья- в цветастом сарафане из кухни вышла – трезвая и смиренная.
- Проша, я тут супчик сварила! Супчику хочешь?
- Похлебаю, а то, весь день всухомятку…
Прошел по свежевымытому полу на кухню, сел к столу, начал швыргать супом.
- Вот так бы всегда, - заметил строго. - Ты же понимать должна, что живешь на всем готовом, я же к тебе со всей душой…вот, машину хочу менять- свозить тебя куда, штоб отдыхали культурно, а ты… Там, вон, в сумке возьми пряники да конфеты. Самых дорогих конфет купил тебе!
Он еще долго выговаривал жене. Та покорно слушала, фантиками шуршала.
- Ладно, на боковую пора…
Наталья посапывала во сне, а к нему сон никак не шел…
« Зря днем завалился…лежи теперь… всё у меня хорошо ведь, если так-то подумать, а я всё чего то мысли гоняю… блажь какая-то…придумал себе …пошли все видения эти!».
«Белое облачко» окончательно растворилось во мраке ночи…