Я стояла посреди своей гостиной, сжимая в руках хрустальную салатницу с «Оливье», и чувствовала, как по спине пробежал холодок. На столе дымилась запеченная курица с яблоками — мой фирменный рецепт, который Антон обожал с детства. В углу мерцал телевизор, где крутили какие-то старые комедии, а я, глупая, надела свое лучшее платье, то самое, темно-синее, которое берегла для особых случаев.
Особый случай настал. Сегодня был мой первый официальный день на пенсии. Тридцать лет стажа, последние пятнадцать — главным бухгалтером на заводе. Нервы, проверки, отчеты, бессонные ночи. И вот, наконец-то, свобода. Я мечтала, как дети придут с цветами, может, подарят сертификат в спа или просто скажут: «Мам, ты молодец, отдыхай».
В прихожей хлопнула дверь. Шум, гам, визг внуков — пятилетнего Димки и трехлетней Сонечки.
– Бабуля! — дети пронеслись мимо меня ураганом, чуть не сбив с ног, и сразу к столу, хватать куски колбасы.
Следом вошли Антон с Алиной. Сын выглядел, как всегда, немного помятым и уставшим, а невестка, наоборот, цвела — яркая помада, новый маникюр, взгляд цепкий, оценивающий. Цветов в руках у сына не было. Зато у Алины в руках была папка. Обычная такая, пластиковая папка на кнопке.
– Привет, мам, вкусно пахнет, — Антон чмокнул меня в щеку, не глядя в глаза, и плюхнулся на диван. — Устал, сил нет, на работе завал.
Алина прошла на кухню, по-хозяйски открыла холодильник, поморщилась, достала пакет сока для детей, а потом положила ту самую папку на праздничный стол, прямо рядом с моей курицей.
– Елена Сергеевна, поздравляем с заслуженным отдыхом, — сказала она тоном, каким обычно начальники отдела кадров сообщают о сокращении. — Мы тут с Антошей подумали... раз уж вы теперь дома и времени у вас вагон, надо как-то систематизировать помощь. А то хаос какой-то.
Она открыла папку и достала оттуда распечатанный на цветном принтере лист. Это была таблица. Excel. График.
– Вот, смотрите. Вторник и четверг вы забираете Диму из сада в пять, ведете на карате, ждете там, потом приводите домой и кормите ужином. Среда — полностью ваш день с Соней, у меня курсы повышения квалификации, мне нужна тишина. Пятница — это мы с Антоном хотим личное время, так что ночевка детей у вас. Ну а в понедельник я буду завозить вам продукты, чтобы вы готовили на неделю на всех, у вас же теперь времени много, а я на удаленке ничего не успеваю.
Я смотрела на этот лист, где разноцветными маркерами была расписана моя жизнь. Моя «свободная» жизнь, о которой я мечтала. В горле встал ком, такой плотный, что я не могла вздохнуть. Я перевела взгляд на сына. Антон ковырял вилкой салат и делал вид, что его очень интересует узор на скатерти.
– Тош? — тихо позвала я. — Это что?
– Ну мам, — он наконец поднял глаза, полные какой-то детской обиды и мольбы одновременно. — Ну а что такого? Ты же все равно дома сидишь. Скучно будет одной. А нам помощь нужна, ипотека, сам знаешь, душит, на няню денег нет. Мы же семья.
«Семья», — эхом отдалось у меня в голове.
Я молча села на стул. Праздник был испорчен, даже не начавшись. Курица остывала, превращаясь в жирную безвкусную массу. А я чувствовала себя не пенсионеркой, заслужившей отдых, а новобранцем, которому только что вручили повестку на фронт бытового обслуживания.
– Ладно, — выдавила я из себя, потому что привычка быть удобной, быть «хорошей матерью», вырабатывалась годами. — Давайте поедим.
Следующие три месяца превратились в ад. Я не знаю, как так вышло, но я втянулась в этот график. Знаете, это как лягушка в кипятке — если воду нагревать медленно, она не выпрыгнет, пока не сварится.
Мое утро начиналось не с чашки кофе и книги, как я мечтала, а со звонка невестки: «Елена Сергеевна, мы опаздываем, Дима капризничает, заберите его сами, а?» И я бежала. Надевала старое пальто, пила на ходу таблетку от давления и бежала.
Квартира превратилась в склад. Везде валялись игрушки, в ванной стояли детские горшки, на кухне постоянно что-то варилось, парилось, жарилось. Алина привозила продукты - самые дешевые из супермаркета и требовала котлет, борщей, пирогов. «Вы же умеете экономить, Елена Сергеевна, у вас талант, а мы молодые, нам еще жить и жить».
Самое страшное было не в физической усталости. Спина болела, ноги к вечеру гудели, как телеграфные столбы, давление скакало так, что тонометр порой выдавал ошибку. Страшнее было ощущение собственной никчемности. Я стала функцией. Бытовым прибором. Мультиваркой с ногами.
Никто не спрашивал: «Мам, как ты себя чувствуешь?» Спрашивали только: «Мам, ты котлеты пожарила? Мам, ты Диму забрала? Мам, почему рубашки не глажены?»
Я вспоминаю, как все это начиналось. Наверное, я сама виновата. Слишком сильно любила, слишком оберегала. Когда Антон женился, я ведь, дура старая, кредит взяла им на свадьбу. Алина хотела ресторан с видом на реку, лимузин, платье дизайнерское. Я пыталась робко возразить: «Сынок, может, скромнее? У вас же ни жилья, ни машины». А он тогда посмотрел на меня так снисходительно и сказал: «Мам, ну у тебя же есть накопления, ты же главный бухгалтер. А мы молодые, нам нужны эмоции, нам жить надо сейчас».
И я дала. Оплатила ресторан. Потом добавила на первый взнос по ипотеке. Потом купила им стиральную машину, потому что «у Алины аллергия на ручную стирку». Я покупала их любовь, надеясь, что когда-нибудь, в старости, мне подадут тот самый стакан воды. А мне вместо воды подали график дежурств.
Апогей наступил в начале мая. Я жила одной мыслью — дача. Моя маленькая дача, шесть соток рая, где цветут пионы и гортензии, где старый домик пахнет рассохшимся деревом и сухими травами. Я мечтала уехать туда одна. Купить рассаду, копаться в земле, вечером пить чай с мятой на веранде и слушать соловьев. Никаких криков, никаких мультиков, никаких претензий.
Я уже паковала сумки, когда позвонил Антон.
– Мам, привет. Слушай, тут такое дело. Мы посоветовались с Алиной... В общем, мы на все лето переезжаем к тебе на дачу.
У меня внутри все оборвалось.
– Как переезжаете? — переспросила я, присаживаясь на край дивана.
– Ну так. Детям нужен воздух, в городе духота, асфальт плавится. Алина сказала, что на удаленке ей там будет отлично работаться. Интернет же мы тебе провели в прошлом году.
– Тоша, но я хотела побыть одна... Я устала, сынок. Дача маленькая, нас там пятеро будет, мы друг у друга на головах сидеть будем.
– Да брось ты, — голос сына стал раздраженным. — В тесноте, да не в обиде. И потом, мы уже все решили. Алина говорит, что тебе лучше перебраться в летнюю кухню. Там диванчик есть, уютно, прохладно. А мы в доме займем комнаты, нам же с детьми пространство нужно. И да, мам, ты там список продуктов накидай, что закупить, чтобы ты готовила. А то Алине некогда будет у плиты стоять, она работать едет, а не отдыхать.
В летнюю кухню. В сарай, по сути. Утепленный, конечно, но это бывшая мастерская покойного мужа, где пахнет олифой и бензином. Меня, хозяйку, мать, — в сарай. Чтобы «молодым» было удобно.
– Я не могу сейчас говорить, — сказала я и нажала отбой. Руки тряслись так, что телефон выпал на ковер.
Я не спала всю ночь. Пила корвалол, ходила по темной квартире. В голове крутилась одна мысль: «За что?» Но к утру пришло странное, злое спокойствие. Мне нужно было поговорить с ними. Глядя в глаза.
Утром я поехала к ним, даже без звонка. У меня были свои ключи — на случай «вдруг что случится». Я тихо открыла дверь. В квартире было душно, пахло немытым телом и прокисшим молоком. Из кухни доносился голос Алины. Она с кем-то разговаривала по телефону, громко, не стесняясь.
– ...Да я тебя умоляю, Ленка! Какая совесть? У нее пенсия двадцать пять тысяч плюс накопления, она на заводе воровала небось годами. Пусть отрабатывает. Мы сейчас на дачу съедем, свою квартиру сдадим на лето, хоть ипотеку перекроем. А эту старую в летнюю кухню определим, ничего с ней не станется. Зато продукты покупать не надо, она же там свои огурцы-помидоры выращивает, вот пусть и кормит нас. Экономия реальная! А то она привыкла жировать в своей трешке одна...
Я стояла в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовала, как с меня сползает кожа. Каждое слово было как удар хлыстом. «Воровала». «Старая». «Пусть отрабатывает».
Значит, я для них — ресурс. Кормовая база и бесплатная рабсила с функцией банкомата.
Антон вышел из ванной, увидел меня и вздрогнул.
– Мам? Ты чего без звонка? Случилось чего?
Алина замолчала на кухне, потом выглянула, прижимая телефон к уху. Увидела мое лицо и медленно опустила руку с трубкой.
– Елена Сергеевна? А мы вас не ждали.
Я прошла на кухню, не разуваясь. Прямо в уличных туфлях по их ламинату. Села на табуретку.
– Садитесь, — сказала я тихо. Но так, что они оба сели. Словно школьники.
– Я все слышала, Алина. Про сдачу квартиры, про летнюю кухню, про то, что я «жирую».
Невестка покраснела пятнами, но тут же вскинула подбородок. Лучшая защита — нападение, это я знала.
– А что такого? Разве я не правду сказала? Вы в трех комнатах одна, как королева, а мы с двумя детьми в ипотечной двушке ютимся, копейки считаем! Разве это справедливо? Вы мать или кто? Вы должны помогать! Раньше вон бабушки внуков растили и не пикали, а сейчас что? Пожить для себя захотелось? В гробу поживете!
Я посмотрела на сына. Антон сидел, опустив голову, и теребил край скатерти. Точно так же, как тогда, на моем праздничном ужине.
– Антон, ты тоже так считаешь? — спросила я. — Что я должна жить в сарае, чтобы вы могли сдать квартиру?
Он молчал. Длинная, тягучая пауза. Потом пробормотал:
– Мам, ну реально денег не хватает. Ты же понимаешь. Тебе что, жалко?
В этот момент что-то внутри меня оборвалось. Словно лопнула струна, которая держала меня все эти годы в напряжении. Жалость к нему, страх одиночества, чувство вины — все это исчезло. Осталась только пустота и ледяная ясность.
Я встала. Спокойно поправила сумочку на плече.
– Мне не жалко, сынок. Мне... противно.
Я достала из сумки ключи от их квартиры и положила на стол. Звякнул металл о стекло. Звук был резким, финальным.
– Это ваши ключи. Больше они мне не нужны. Диму из сада сегодня не заберу. И завтра тоже. И никогда. График ваш можете выкинуть. Или сами по нему живите.
– В смысле? — Алина вскочила, глаза у нее округлились. — А кто будет с детьми сидеть? Мне на маникюр надо! У меня запись за месяц!
– Это твои дети, Алина. И твои ногти. Разбирайся сама. А я еду на дачу одна и точка.
– Вы не имеете права! — взвизгнула она. — Мы привезем детей! Вы обязаны!
– Попробуйте, — усмехнулась я, уже стоя в дверях. — Только замок на калитке я сегодня же сменю. И собаку заведу большую.
Я вышла из подъезда, и меня накрыло. Ноги подкосились, я плюхнулась на первую попавшуюся лавочку у детской площадки. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали так, что я не могла достать платок. Мимо проходили люди, какая-то мамочка с коляской, подростки с колонкой. Жизнь шла своим чередом.
«Психологический вампиризм», «нарушение личных границ», «инфантилизм» — я читала эти слова в интернете, в статьях модных психологов, и всегда думала: это не про нас. У нас же любовь. У нас же семья. Оказалось, что нет, и что любовь для них — это когда я удобная. Когда я молчу и даю. А как только я сказала «нет» — я стала врагом.
Я сидела и плакала. Не от обиды даже, а от ужаса. Я поняла, что своими руками вырастила инвалида. Морального инвалида, который в тридцать лет не может взять ответственность за свою жизнь, а ищет, к кому бы присосаться. И винить, кроме себя, мне некого.
Но еще я чувствовала странное, забытое ощущение. Горькую, страшную, но свободу.
Через два часа я уже была на даче. Первым делом вызвала местного мастера, дядь Васю, и он за тысячу рублей врезал мне новый замок в калитку и на дверь тоже. Крепкий, надежный. Потом я отключила телефон. Просто выключила его совсем, бросила в ящик комода.
Три дня я жила в тишине. Я полола грядки до боли в пояснице, и эта физическая боль заглушала душевную. Я пересаживала свои любимые гортензии. Я пила чай на веранде, глядя на закат, и никто не дергал меня за рукав, никто не требовал каши, никто не закатывал глаза. Я вдруг вспомнила, что люблю читать. Нашла на полке старый томик Чехова и читала запоем, пока не стемнело.
На четвертый день, в воскресенье, к воротам подъехала машина сына. Я увидела его в окно. Он был один.
Антон вышел из машины, подошел к калитке, дернул ручку и понял, что закрыто. Он постоял, растерянно оглядываясь, потом постучал.
Я вышла на крыльцо, но к калитке не подошла. Стояла метрах в пяти, у куста сирени.
– Мам! Открой! Это я!
– Я вижу, — сказала я громко.
– Мам, ну хватит цирк устраивать. Алина психует, орет на меня третий день. Дима заболел, температура, в сад нельзя. Нам работать надо. Открой, поговорим.
Я смотрела на своего взрослого, тридцатилетнего сына. В его глазах не было раскаяния. В них была паника человека, у которого отобрали костыли, и теперь ему приходится учиться ходить самому.
– Я в отпуске, Антон. У меня законная пенсия. Помнишь, вы говорили про график? Так вот, в моем графике сейчас — время для себя.
– И сколько это продлится? — зло выкрикнул он. — Пока мы с голоду не помрем или с работы не вылетим?
– Пока вы не поймете, что я — ваша мать, а не прислуга. И что моя дача — это мой дом, а не ваша летняя резиденция. Приезжайте в гости. В следующее воскресенье. На чай. К чаю торт купите сами. И детей привозите — в гости. На пару часов. А жить здесь буду я одна.
Он постоял еще минуту, пиная колесо моей старой тачки, оставленной у забора. Потом сплюнул, сел в машину и, резко газуя, уехал, подняв столб пыли.
Я смотрела ему вслед. Было больно? Безумно. Материнское сердце разрывалось, хотелось бежать следом, открыть ворота, накормить, утешить, взять на себя все их проблемы.
Но я развернулась и пошла в дом. Налила себе свежего чая с мелиссой. Мне пятьдесят пять лет. Жизнь, оказывается, только начинается. И я не позволю никому, даже собственному сыну, превратить ее в обслуживание чужих интересов.
Я не знаю, поймут ли они меня. Может быть, мы перестанем общаться на полгода. Может, Алина запретит мне видеть внуков (хотя вряд ли, ей это невыгодно). Но я точно знаю одно: уважать меня начнут только тогда, когда я сама начну уважать себя.
А как вы считаете, мои дорогие? Имеет ли право мать на эгоизм в старости? Или героиня поступила жестоко, бросив детей в трудную минуту с их ипотеками и проблемами? Ведь раньше жили большими семьями, помогали друг другу, а теперь каждый сам за себя... Правильно ли это?
Подписывайтесь на канал, здесь мы говорим о жизни честно и без прикрас. Делитесь своими историями в комментариях - я все читаю!