Олег был уверен, что всё продумал до мелочей: ключи лежали в кармане куртки, план действий — в голове, самодовольная улыбка — на лице. Он ехал в такси через праздничный город и мысленно репетировал свою триумфальную речь. Представлял, как жена Вера откроет дверь, увидит его с огромной коробкой подарков, перевязанной золотой лентой, и на её лице наконец появится то самое восхищение и благодарность, которых он так давно не видел в её глазах. Последние пару месяцев она была какая-то холодная, отстранённая, будто смотрела сквозь него, но сейчас всё должно было измениться в один момент. Он всё исправит одним махом, одним грандиозным жестом.
— Куда едем-то? — спросил таксист, притормаживая на светофоре.
— На Садовую, дом двенадцать, — ответил Олег, любуясь гирляндами на деревьях за окном. — Домой еду. К жене. Сюрприз ей везу.
— О, романтика! — усмехнулся водитель. — Это правильно. Женщин надо радовать, особенно в праздник.
— Вот именно, — кивнул Олег с довольным видом.
Он собирался появиться внезапно, эффектно, с заранее заготовленной фразой про «настоящий Новый год», который он лично устроит дома для своей семьи. Олег даже несколько раз записывал эту фразу в заметки телефона, редактировал, подбирал правильную интонацию. «Вот он я, твой настоящий Новый год! Сюрприз!» — должно было прозвучать легко, с юмором, но при этом значительно и весомо. Он купил дорогое французское шампанское за восемь тысяч, огромную коробку швейцарских конфет размером с небольшой чемодан, золотой браслет с камнями, который давно приметил в витрине ювелирного магазина в центре города. Продавщица уверяла, что такие браслеты сейчас в моде, что любая женщина будет в восторге. Всё должно было сработать идеально. Олег чувствовал себя настоящим режиссёром собственного счастья, который выстроил безупречный сценарий возвращения.
За последние три недели он почти не бывал в квартире — говорил Вере по телефону, что готовит грандиозный подарок-сюрприз и настоятельно просил не мешать, не звонить лишний раз, дать ему полную свободу действий и передвижений.
— Верунь, ты только потерпи ещё совсем чуть-чуть, — говорил он ей по телефону ровно неделю назад, когда она в очередной раз пыталась узнать, где он пропадает. — Я такое устрою к Новому году! Ты просто офигеешь от счастья. Только не приставай сейчас с расспросами и вопросами, ладно? Сюрприз на то и сюрприз, чтобы быть неожиданным.
— Хорошо, Олег, — ответила она тогда странно ровным, каким-то выхолощенным голосом. — Как скажешь. Делай что хочешь.
Он тогда не уловил в её интонации ничего тревожного. Вернее, не захотел улавливать. Решил, что она просто устала, что настроение плохое, что скоро всё наладится само собой.
— Вот и отлично! Умничка моя. Скоро увидимся, — бросил он весело и сбросил звонок.
В глубине души он искренне рассчитывал на бурную благодарность и неподдельное восхищение, на то, что Вера наконец поймёт и оценит — он молодец, он старался изо всех сил, он заботился о семье по-своему, на своё усмотрение. Пусть последние три месяца он практически жил отдельной жизнью, ночевал непонятно где, пусть не отвечал на её звонки и сообщения, пусть пропадал неизвестно где целыми днями и ночами — зато он готовил сюрприз! Грандиозный, незабываемый, очень дорогой. Разве это не главное показатель любви? Олег был искренне, по-детски уверен, что материальные подарки решают абсолютно всё в отношениях. Что можно купить прощение за любые проступки, купить внимание и нежность, купить любовь обратно, если она вдруг куда-то ускользнула. Просто нужна правильная цена.
Подъезд встретил его непривычной тишиной — странной для предновогоднего вечера, когда обычно здесь всегда шумно, постоянно хлопают входные двери, носятся дети с бенгальскими огнями, пахнет домашней выпечкой и мандаринами из всех квартир. Сейчас было тихо, почти мертво. Лифт ехал вверх подозрительно медленно, будто специально нарочно тянул время, застревая почему-то на каждом проклятом этаже по полминуты. Олег нервно поглядывал на экран телефона — без двадцати минут полночь. Отлично, успевает как раз вовремя. Сейчас войдёт с порога с этой коробкой, они откупорят шампанское ровно в двенадцать, и встретят Новый год вместе, как настоящая счастливая семья, как и планировалось изначально. Как и должно быть по всем законам жанра.
Олег совершенно уверенно вставил свой ключ в замочную скважину родной двери своей квартиры и внезапно замер на месте — ключ не провернулся ни на единый миллиметр. Металл упирался во что-то твёрдое и непреодолимое внутри механизма, словно там выросла стальная стена.
— Что за чёрт... — пробормотал он раздражённо, с силой выдернул ключ наружу, внимательно посмотрел на него при свете лампочки в подъезде, будто видел эту связку впервые в жизни. Может, перепутал ключ? Нет, точно этот, с красной меткой.
Он сильно нахмурился, сдвинув брови, и попробовал открыть ещё раз, на этот раз гораздо сильнее надавив всем весом плечом на дверное полотно, пытаясь буквально протолкнуть дверь грубой физической силой. Дверь даже не шелохнулась, не поддалась ни на сантиметр. Замок был определённо совершенно другой, новый.
В этот момент он случайно заметил краем глаза на двери небольшую свежую наклейку сервисной службы по замене дверных замков — белую, аккуратную, со свежей синей датой установки. Вчерашней датой. Двадцать девятое декабря.
— Вера? — позвал он негромко, неуверенно постучав костяшками пальцев в дверь. — Верунь, ты дома сейчас? Открой, пожалуйста, это же я! Олег!
Тишина абсолютная. Ни малейшего звука. Ни шагов за дверью, ни музыки, ни голосов телевизора. Только его собственное участившееся тяжёлое дыхание и глухой стук сердца в ушах.
Сердце у него в груди неприятно ухнуло куда-то вниз, в живот, но он всё ещё отчаянно пытался шутить сам с собой вслух, убеждать себя натянуто, что ничего страшного и непоправимого не происходит прямо сейчас.
— Ну блин, наверное, просто забыла меня предупредить заранее про новый замок, — пробормотал он деланно весело вслух в пустоту лестничной клетки. — Сейчас позвоню ей быстренько, всё мигом выяснится и решится.
Телефон в кармане его куртки завибрировал именно в этот момент, как по заказу — входящее текстовое сообщение от жены в мессенджере. Олег с нескрываемым облегчением шумно выдохнул и торопливо открыл чат, потянувшись дрожащим пальцем к экрану. Отлично, сейчас она напишет что-то успокаивающее вроде «прости, дорогой, совсем забыла тебе сказать про замену замка, вызывала вчера мастера, новый ключ у соседки Тамары». Всё сейчас объяснится просто и логично.
«Олег хотел сделать сюрприз на Новый год, но сюрприз ждал его самого», — было написано в самой первой строке сообщения крупным шрифтом, как заголовок. Олег тупо моргнул, не понимая, перечитал эту фразу ещё раз медленно. Не понял смысла. Какой-то странный текст.
Ниже, через строчку, следовало короткое, выверенное до последней запятой сухое пояснение безо всяких эмоций: «Твои личные вещи аккуратно собраны в четыре коробки и уже стоят в прихожей у твоей матери на Ленинском. Документы на развод официально поданы мной в суд позавчера. Старые ключи от квартиры можешь смело выбросить в мусорку — они больше не подходят. Никаких разговоров между нами больше не будет никогда. С наступающим Новым годом тебя. Вера.»
Олег стоял как вкопанный и тупо смотрел в светящийся экран телефона, совершенно не в силах осознать и переварить только что прочитанное. Буквы расплывались перед глазами мутными пятнами. Он часто заморгал, прогоняя пелену, и перечитал сообщение ещё раз очень медленно, по слогам. Потом ещё раз. И ещё. Слова категорически не желали складываться в какой-то осмысленный, логичный текст. Это было похоже на дурной сон.
— Вера, погоди, это что, какая-то дурацкая шутка у тебя такая? — прошептал он хрипло в пустоту, лихорадочно набирая её мобильный номер трясущимися, непослушными пальцами.
Длинные монотонные гудки в трубке. Раз, два, три, четыре. Сброс вызова. Женский автоответчик: «Абонент временно не доступен или находится вне зоны действия сети». Он с остервенением позвонил ещё раз, сжав телефон до побелевших костяшек. И ещё раз. И ещё, и ещё. Сброс, сброс, сброс, сброс. Она просто скидывала его звонки один за другим, даже не давая дозвониться.
— Вера! Ну возьми трубку, чёрт возьми! — выдохнул он в отчаянии.
Он медленно, словно глубокий старик после инсульта, опустился на холодный каменный подоконник между этажами возле широкого окна, совершенно не чувствуя декабрьского пронизывающего холода, который ощутимо тянуло сквозняком из приоткрытой створки форточки. Огромная нарядная коробка с подарками, перевязанная блестящей золотой лентой, стояла рядом с ним на полу, нелепо яркая и праздничная на фоне серых бетонных стен. Бутылка дорогущего шампанского торчала из подарочного пакета. Браслет лежал в маленькой бархатной коробочке в кармане. Всё это вдруг показалось ему невыразимо жалким, бессмысленным и даже унизительным.
В голове, как назойливые осколки разбитого зеркала, всплывали одна за другой его собственные фразы за последние несколько месяцев, которые он небрежно бросал Вере мимоходом, даже не задумываясь об их весе:
«Потом поговорим нормально, не сейчас, я очень занят, неужели не видишь».
«Ты всё преувеличиваешь в сто раз, как всегда, это твоя дурная привычка».
«Хватит устраивать истерики на пустом месте по любому поводу».
«Я зарабатываю деньги для нас обоих, вкалываю как проклятый, а ты только ноешь постоянно».
«Дай мне побыть одному, я устал от твоих претензий».
Она просила его поговорить по душам. Он раздражённо отмахивался. Она говорила, что задыхается в одиночестве, что их брак превратился в пустую формальность. Он смеялся — какое вообще одиночество, он же рядом, юридически, формально женат. Она умоляла хотя бы иногда ужинать вместе за одним столом, проводить вечера вдвоём. Он отвечал, что смертельно устал на работе, что ему нужно личное пространство, что она слишком много требует.
— Олег, послушай меня внимательно, — сказала она серьёзно ровно месяц назад, глядя ему прямо в глаза. — Я чувствую, что мы окончательно перестали быть семьёй. Мы просто два чужих человека под одной крышей.
— Ты преувеличиваешь, как обычно, Вер, — отмахнулся он тогда, даже не подняв глаз от телефона. — Просто сейчас аврал дикий на работе. Скоро всё наладится само собой, вот увидишь.
Но никакого аврала на работе не было и в помине. Была совсем другая, параллельная жизнь, в которой для Веры и их отношений просто не находилось свободного места. Была опасная иллюзия, что можно бесконечно долго откладывать важные разговоры, откладывать внимание и заботу, откладывать проявления любви на потом — а потом в один прекрасный момент разом купить прощение одним дорогим эффектным подарком, и всё вернётся на круги своя.
За стеной подъезда, в соседней квартире справа, кто-то заливисто и искренне смеялся — слышались звонкие детские голоса, весёлая новогодняя музыка из телевизора, радостный звон бокалов с шампанским. Сильно пахло свежими мандаринами и морозным воздухом с улицы, смешанным с аппетитным запахом домашнего оливье и жареной курицы. Обычный, тёплый, уютный, по-настоящему семейный новогодний вечер, наполненный любовью и смехом. Такой же, какой вполне мог быть сейчас и у него самого. Но не случился.
Олег вдруг понял с пугающей, ледяной ясностью, что в этом большом празднике для него лично места больше не осталось совсем. Что его аккуратно и окончательно вычеркнули из чужой жизни. Что массивная дверь, которая категорически не открылась его старым ключом, — это вовсе не досадная случайность и не нелепая ошибка. Это жирная точка в конце предложения. Финал истории. Занавес спектакля.
Он достал дрожащей рукой телефон из кармана, хотел было позвонить матери, спросить про эти коробки с вещами. Потом бессильно опустил руку с телефоном на колени. Набрал номер Веры снова, в сотый раз — мгновенный сброс. Хотел написать ей длинное сообщение: «Верочка, давай встретимся и поговорим спокойно, я правда всё понял наконец, я обязательно исправлюсь, дай мне последний шанс». Но пальцы намертво застыли над сенсорным экраном. Что он может ей написать такого, чего она не слышала от него раньше десятки раз? Пустые обещания, которые он не выполнит и на этот раз?
Он так в итоге и не сделал ни одного звонка — подходящих, правильных слов просто не нашлось, которые могли бы хоть что-то реально изменить в ситуации. Все нужные правильные слова надо было произносить гораздо раньше, пока они ещё имели хоть какой-то вес. Месяц назад. Полгода назад. Год назад, когда всё только начинало рушиться. Когда она ещё была готова слушать его оправдания. Когда ещё хотела верить его обещаниям измениться.
Где-то далеко внизу, на заснеженной улице, оглушительно взорвались первые яркие петарды — кто-то из подростков не стал дожидаться положенной полуночи и начал салютовать раньше времени. Олег неподвижно сидел на ледяном подоконнике с коробкой совершенно ненужных теперь никому дурацких подарков в руках и тупо смотрел на закрытую наглухо дверь, которая больше не откроется для него никогда, ни при каких обстоятельствах.
Новый год начался для него с абсолютной оглушительной тишины в ушах и запоздалого, невыносимо горького осознания того факта, что сюрпризы в жизни действительно бывают совершенно разными. И что иногда самый страшный и болезненный сюрприз из всех возможных — это вдруг понять, что ты безнадёжно опоздал. Что реальный шанс всё исправить действительно был когда-то, но ты его бездарно профукал, выкинул в мусорку своими руками. Что настоящая любовь — не бесконечный и неисчерпаемый ресурс. Что человеческое терпение рано или поздно подходит к концу. И что замки меняются не только на входных дверях квартир, но и в человеческих сердцах.