На боевом счету Альфреда Гриславски числится более 800 боевых вылетов и 133 воздушные победы, из них 109 – на Восточном фронте и 24 – на Западном, куда он попал после ранения.
Вывезенный в госпиталь в Германию (такой ас – ценность рейха!),
после выздоровления (в конце 1943-го) он там и остался, в авиации ПВО: страну бомбили англо-американцы. Так Альфред Гриславски получил возможность сравнить войну на Восточном и на Западном фронтах.
«В Германии время жизни пилота в среднем было только семь дней. В России была совсем другая война. Для нас это было похоже на спорт, если такое слово уместно. А над Германией, когда ты видишь бомбы, падающие на города с высоты и взрывы повсюду, это было более личное».
Совершенно откровенно: бомбы на русские города – вроде спорта, а бомбы на Германию – это личное!
Англо-американцы делали налёты огромными армадами, до 800 самолётов за один раз! Огромное количество бомбардировщиков, и огромное число истребителей сопровождения. Причём проблема-то была не только в истребителях противника. В экипаже каждого американского бомбардировщика было по 8-10 человек, и пилот был единственным в экипаже, кто не стрелял в атакующий немецкий истребитель. У них полно было пулемётов – и сдвоенных, и счетверённых.
Так что американские фильмы про «суперкрепости», отбивающиеся от стай немецких истребителей, созданы только для демонстрации лихости американских парней.
Поэтому, объясняет Гриславски, атаковать приходилось спереди, сближаясь с двойной скоростью и сокращая время нахождения в зоне огня. Бомбардировщики летели на высоте 6-7 тыс. метров. Плюс истребители сопровождения сверху. «У нас был только один шанс. Одна атака. Атаковать с 10 тыс. метров в лоб. Сближались очень быстро, воздух был очень разрежен, и самолёт там неустойчив. И ты должен выровнять машину, выбрать одного, которого атакуешь, и через мгновение ты проскакивал его. У тебя был только несколько секунд. Ты пролетал над машиной, в которую стрелял, всего лишь в 2-3 метрах выше».
Для этого требовалось большое мастерство и хладнокровие.
«Здесь, в Германии, время жизни пилота в среднем было только семь дней, одна неделя. В России не было такого напряжения. Конечно, тоже были потери, но не было такого – не семь дней всего лишь», – говорит Гриславски.
У советской авиации таких колоссальных армад с чудовищной огневой мощью не было. Поэтому некоторые лётчики, которых переводили с Запада на Восток, говорили: «Воевать на Востоке будет гораздо легче!» – и спустя несколько дней их сбивали. Русские лётчики к середине войны стали очень опытными и опасными, а смелости и отчаянности у них всегда было в избытке.
Интересно мнение одного аса о другом.
Когда у Альфреда Гиславски спросили: «О Хартманне пишут, что он прекращал атаку и уходил всегда, если возникала явная опасность и силы были неравны, и выжидал следующего удобного момента для внезапной атаки. Так ли это было?»
«Конечно, – отвечал ас люфтваффе, – если ты находишься за линией фронта и если возникла большая опасность, если трудно стало вести бой – то лучше вернись на свою территорию и не рискуй».
– Это был такой приказ?
– Нет, не было такого приказа, но если ведешь бой за линией фронта и существует большая опасность, то лучше поостерегись и выйди из боя, вернись на свою территорию, потому что было достаточно одного попадания в систему охлаждения, и у тебя не будет шансов. За линией фронта лучше не рисковать совсем, – объяснял Гриславски, явно не понимая, что тут расспрашивать.
В 1944 г. Гриславски был сбит и попал в госпиталь с тяжёлым повреждением позвоночника, а весной 1945 г. прибывшие американские солдаты, собрав всех раненых, превратившихся в пленных, отправили их в крупный лагерь в Зальцбурге. После проверки, в ходе которой выяснилось, что Гриславски никогда не был членом нацистской партии и даже не состоял в «гитлерюгенде», а был «просто боевым лётчиком», его отпустили на свободу.
Именно Хартманн, которого Гриславски когда-то учил воевать, считается наиболее результативным пилотом-истребителем за всю историю авиации, хотя про него говорят, что он не любил рисковать. В ходе Второй мировой войны он совершил 1404 боевых вылета, одержав 352 воздушные победы (из них 344 над советскими самолётами и 8 над американскими) в 802 воздушных боях.
Первые публикации в наших изданиях о Хартманне и других немецких летчиках в далёкие 90-е годы стали не просто сенсацией, а поводом для утверждений, что Кожедуб, Покрышкин и другие советские летчики ничего выдающегося не совершили – вот немцы были асами, а наши – ну, 30-40-50 сбитых, и всё!
Размышляя о победах немецких асов, можно увидеть 2 пути: немцы всё врут, у них не требовалось подтверждения победы – что сказал пилот, то и записали. Заявил Хартманн, что сбил 11 русских «Яков», значит, пишем!
Вспоминается старый анекдот о том, как Василий Иванович попал в Англии в клуб и неожиданно обыграл в карты всех! Вернувшись домой, он рассказывал:
– Сыграли первый круг, один сэр говорит: 18. Другой – 16, третий – 20. Он и выиграл. Я спрашивая: «А проверить?» Мне отвечают: «Джентльмены не обманывают!» Ну, вот тут мне и попёрла карта!
Это наш лётчик должен был подтвердить победу в воздухе свидетельскими показаниями, а ещё лучше – сведениями, переданными пехотой: да, видели, упал немец, только клочья в стороны, дым до неба! Поэтому Хартманн просто врёт, тем более что есть факты: во время знаменитой «Битвы за Англию» немцы заявили примерно в три раза больше побед, чем было на самом деле. Такая наглость оказалась губительной для пилотов германских бомбардировщиков. Командование Рейха считало, что истребительная английская авиация давно уничтожена, и посылало свои самолеты на верную гибель. «Битву за Англию» немцы проиграли в том числе и из-за гигантских приписок.
То есть все цифры побед – дутые? Но не всё так просто: Хартманн начал летать с 14 лет, летала и его мать. На полигоне в Гляйвице он поразил комиссию невероятно точными попаданиями. Он начал войну в эскадрилье, где несколько пилотов имели десятки воздушных побед, а его ведущий Вальтер Крупински имел 1100 вылетов и 197 побед, и именно он учил «малыша» подкрадываться на максимально близкое расстояние, чтобы дать только одну, но точную очередь. Отметим, что Хартманн 14 раз с парашютом покидал свой самолёт в воздухе, но ни разу не был сбит – его «Мессершмитт» повреждали обломки взорвавшегося так близко вражеского самолёта.
Не пропали даром и слова опытного пилота, который учил малыша: надо иметь дело с отбившимися, или неопытными пилотами, или уже повреждёнными, и всегда атаковать внезапно, используя преимущества «Мессершмитт Bf.109G». Он наставлял молодых пилотов, что гораздо лучше наверняка «приземлить» один самолет противника, чем полчаса гонять в воздушной карусели, расстрелять весь боекомплект и не сбить ни одного самолета.
Это наши истребители, получив приказ обеспечить штурмовку «Илов», вертелись, не давая немцем приблизиться к штурмовикам, и задание считалось отлично выполненным, даже если не был сбит ни один немец, но «Илы» качественно проштурмовали цель.
«Если вы видите вражеский самолёт, вы совсем не обязаны тут же бросаться на него и атаковать. Подождите и используйте все свои выгоды. Оцените, какой строй и какую тактику использует враг. Оцените, имеется ли у противника отбившийся или неопытный пилот. Такого пилота всегда видно в воздухе. Сбейте именно его. Гораздо полезнее поджечь только одного, чем ввязываться в двадцатиминутную карусель, ничего не добившись», – так писал потом о своей тактике Эрих Хартманн.
Герой люфтваффе не искал встреч с такими асами, как Кожедуб и Покрышкин. Классический «стервятник», он искал цели послабее. Воздушный же бой с участием множества самолетов он и вовсе определял «как собачью свалку». Главное – подловить новичка, неопытного, ошибающегося, ударить из «слепой зоны» а потом мгновенно уйти от преследования!
И всё же его итоговые 352 сбитых самолета вызывали сомнения даже у немцев. Когда любимец фюрера сообщал о том, что за один вылет он сбил 11 самолетов, его коллеги смотрели на него с нескрываемым скепсисом.
Эрих Хартманн сдался американцам, но был передан ими советскому командованию.
Хартманн так писал о своих страданиях в советском плену: «Лагерь находится под управлением русской секретной полиции. Ей помогают немецкие предатели, в основном политические свиньи... Они называют себя «Antifa». При пристальном рассмотрении они оказываются бывшими врачами СС, лидерами гитлерюгенда, командирами СА и тому подобной швалью. Я не знаю, что русские собираются с ними делать. Вчера они предали нас, а завтра предадут и новых хозяев. Таких людей нужно содержать в аду».
Также он, вспоминая, не понимает благородства русских лётчиков – не расстреливать вражеского пилота, который выбросился с парашютом со своего сбитого самолёта. Это ведь нелогично и непрактично. Этот принцип он выделял только у русских пилотов, и более нигде не встречал, отметив это как характерный признак.
Как Эрих Хартманн выживал в советском плену?
В своих письмах он особенно сокрушался, что его и высших офицеров заставляют работать и используют как скот, запрягая в повозку вместо лошадей, заставляют рубить лес топорами наравне со всеми.
Так же он вспоминал, что германский офицерский корпус буквально «спустил штаны»: даже полковники воровали и превращались в предателей. Сам Хартманн бесконечно требовал улучшения режима, питания, медицинской помощи – и это при том, что его содержали в лагере для высших чинов армии, у них были футбольные матчи, танцы, выступали артисты, приезжал оркестр!
Но Хартманн явно ощущал себя героем среди врагов – никакого раскаяния.