— Ты куда убрала икру?! Мы ещё не наелись! Живо тащи обратно и балык нарежь, чего ты его в холодильник прячешь, как крыса? Гости ещё гуляют, а она продукты зажимает!
Я замерла у открытой дверцы холодильника. Руки дрожали. Вторая три часа ночи, второе января. В ушах до сих пор звенела эта адская смесь из новогодних курантов, дебильных шуток из телевизора и пьяного хохота родственников мужа.
— Антонина Петровна, — я медленно повернулась к свекрови. Мой голос был хриплым от усталости. — Эту баночку я оставила детям. Дима и Оля завтра проснутся, захотят бутерброды. Вы и так за вечер три банки съели. Побойся бога, пять утра скоро.
— Ой, посмотрите на неё, какая экономная! — свекровь брезгливо скривилась и потянулась к моей руке, пытаясь выхватить банку. — Детям каши сваришь, не баре. А у Коленьки, сыночка моего, друзья солидные пришли. Не позорь мужа, мечи на стол всё, что есть!
Я посмотрела вглубь коридора. Там, в гостиной, царил настоящий хаос. На ковре — липкие пятна от шампанского, повсюду разбросана мишура и клочки упаковочной бумаги. Запах мандаринов, который я так любила, теперь безнадёжно перемешался с удушливым амбре дешёвого табака и застарелого перегара. Мой муж, Коля, развалился в кресле, по-хозяйски закинув ноги на журнальный столик, заваленный горой грязных тарелок с заветренным оливье.
— Коля, — крикнула я, — скажи своей маме, чтобы она шла спать! И друзьям своим скажи, что пора и честь знать!
Коля даже не повернул головы. Он лениво ковырял в зубах зубочисткой, не отрываясь от «Голубого огонька».
— Галь, ну не начинай, а? Праздник же. Мать дело говорит, тащи икру. И водочки принеси из заначки, пацаны просят. Чего ты как не родная? Вечно ты всё портишь своим кислым лицом. Иди, приберись там на кухне, а то тарелки чистые кончились.
Я посмотрела на свои руки. Кожа на пальцах съежилась от бесконечного мытья посуды. Я не спала нормально уже трое суток. Сначала закупки, потом готовка на двадцать человек, потом бесконечная подача блюд, пока они «отдыхали». Я — ведущий бухгалтер в крупной фирме, я тяну на себе ипотеку за эту самую трёхкомнатную квартиру, я оплачиваю счета и содержу этого «гения», который уже полгода «ищет себя», меняя одну компьютерную игру на другую.
А Коля... Коля привык жить на всём готовом. Вон, его грязные носки валяются прямо под ёлкой. Рядом — пустая бутылка, которую он даже не соизволил донести до ведра. Запах его лени и наглости, казалось, пропитал даже стены моего дома.
Точка кипения наступила мгновенно. Из детской вышел мой младший, шестилетний Димка. Он тер заспанные глаза и хныкал.
— Мам, там дядя Вася в моей комнате спит... Он пахнет плохо и храпит, я боюсь.
Друг мужа, Вася, которого я видела второй раз в жизни, просто завалился в детскую кровать, потому что ему «стало лень ехать домой».
— Коля! — я ворвалась в гостиную, срывая голос. — Твой друг спит в кровати сына! Живо поднял его и выставил вон! И маму свою забери!
Свекровь, стоявшая у меня за спиной, вдруг с силой толкнула меня в плечо.
— Ты на кого голос повышаешь, приживалка? Сын мой здесь хозяин! А не нравится — катись к своей матери в деревню, и выродков своих забирай! Коленька, скажи ей!
Коля наконец встал. Медленно, пошатываясь. Он подошел ко мне и, вместо того чтобы извиниться, наотмашь смахнул со стола мою любимую вазу, которую мне подарили коллеги. Хрусталь разлетелся на тысячи мелких брызг.
— Ты мне праздник не порти, овца, — прорычал он, обдав меня запахом перегара. — Мать правду говорит. Ты здесь — никто. Инкубатор для моих детей и кухарка. Будешь орать — быстро в чувство приведу. Вася спит, где хочет. Поняла?
Внутри меня что-то окончательно лопнуло. Больше не было ни страха, ни усталости. Осталась только ледяная, звенящая ярость. Справедливость — она ведь как холодный душ, отрезвляет моментально.
Я не стала плакать. Я молча вышла в прихожую.
— Ты куда это? За водкой? — хохотнула свекровь вслед.
Я открыла шкаф. Достала огромный баул мужа. Начала швырять туда его вещи прямо с вешалками. Рубашки, джинсы, его дурацкую игровую приставку.
— Ты че творишь, дура?! — Коля вывалился в коридор.
— Твое время вышло, Коленька, — спокойно сказала я, продолжая сгребать его хлам. — Антонина Петровна, ваши вещи в гостевой, я их уже в мешки упаковала. У вас пять минут.
— Да ты кто такая?! Я здесь прописан! — орал муж, пытаясь перехватить мои руки.
— Ты прописан в квартире своей матери, Коля. А эта квартира куплена мной до брака. На мои личные средства. И дарственную от родителей я оформила вовремя. Ты здесь — гость. Наглый, бессовестный гость.
Я распахнула входную дверь. За ней стоял морозный январский воздух.
— Вася! Вставай! — я зашла в детскую, схватила этого храпящего мужика за шиворот и с такой силой дернула, что он свалился на пол. — Вон из моего дома! Сейчас же!
Начался хаос. Коля пытался замахнуться, но я уже держала в руке телефон с набранным номером полиции.
— Давай, Коль. Ударь. И сядешь прямо сегодня. У меня камера над дверью всё пишет.
Он сдулся. Паразиты всегда трусливы, когда чувствуют реальную силу. Вася, ничего не соображая, поплёлся к выходу в одном ботинке. Свекровь визжала, как резаная, проклиная меня до седьмого колена.
Я хватала их чемоданы и просто вышвыривала их на лестничную клетку. Следом полетели его кроссовки, пачки сигарет и та самая недоеденная икра.
— Ешьте на морозе, господа хорошие! — крикнула я и с силой захлопнула дверь.
Щелкнул замок. Один раз. Второй. Третий. Из-за двери еще доносились удары кулаком и отборные маты, но я уже не слушала.
Я подошла к телефону и нажала на кнопку охраны.
— Дежурный? У меня незаконное проникновение. Бывшего мужа и его родственников выставила, они ломятся в дверь. Пришлите патруль.
Потом я зашла в банковское приложение. Пальцы уверенно летали по экрану. Блокировать дополнительную карту на имя Николая... Блокировать доступ к общему счету... Готово.
Я прошла по квартире. Везде следы их «праздника». Я собрала в огромный мешок все остатки еды со стола. Засохший оливье, недоеденную нарезку — всё в мусор. Туда же отправились грязные салфетки и разбитая ваза.
Через десять минут в подъезде стало тихо. Патруль приехал быстро, и я услышала через дверь, как Колю и его компанию «вежливо» просят удалиться с частной территории.
Я зашла в ванную. Смыла с лица макияж, сняла этот дурацкий праздничный халат. Надела чистую, пахнущую лавандой пижаму.
В квартире воцарилась звенящая, благодатная тишина. Димка и Оля уже спали в своей комнате — я перестелила им белье, выветрив запах чужого человека.
Я прошла на кухню. Поставила чайник. Достала ту самую баночку икры, которую так хотела забрать свекровь. Отрезала кусок свежего хлеба, намазала маслом.
Я села у окна, глядя на пустой, заснеженный двор. В руках — чашка крепкого чая с бергамотом и бутерброд. Тишина была такой вкусной, что её хотелось пить литрами.
Никаких грязных носков под ёлкой. Никакого пьяного храпа. Никаких поучений свекрови.
Я открыла ноутбук и написала сообщение мастеру по замкам: «Завтра в девять утра жду. Меняем всё».
Завтра начнется новая жизнь. Без паразитов. А сегодня... сегодня я наконец-то высплюсь в своём доме. Справедливость восторжествовала, и это был лучший подарок на Новый год.
А как бы вы поступили на месте Галины? Стали бы терпеть наглых родственников ради «мира в семье» в праздничные дни, или тоже выставили бы мужа-тунеядца и его мать на мороз без капли сожаления? Пишите в комментариях, обсудим!