Половина второго.
Я зачем-то бодрствую, лёжа на спине, прислушиваясь к часам в кухне. Диван скрипит под боком, на подоконнике, тёплый свет ночника, как будто оттуда кто-то пристально смотрит на меня. Не спится. Уже пять лет сплю хуже, чем раньше. Иногда думаю, возможно потому, что в моей жизни много недосказанного. Может быть, мои сомнения не дают отдохнуть даже ночью.
В этот раз мыслей особенно много: Ленка, соседка, заболела, и я гоняю тревоги по кругу; Даша, дочка, снова прислала голосовое, что-то не сложилось на работе, нужна помощь. Вроде бы всё обычно, но сердце всё равно неровно дёргается, будто ждёт потрясения.
Телефон сначала надсадно вибрирует, потом обрывается коротким трелью.
Номер скрыт.
Я думаю, что почти никто не звонит мне ночью. Кроме разве что тех, кто не должен.
Голос узнаю не сразу, тихий, будто издалека, какой-то сдержанный.
— Алё... Можно поговорить?
Тишина.
— Я… это я…
Странно, даже через десять лет память отзывается.
— Паша?!
Мгновение, и всё тело охватывает дикая дрожь. Как будто я и не жила эти годы, а лишь дышала на поверхности, а потом кто-то хлопнул дверью в моей памяти.
Он стоит на пороге, немного сутулый, волосы посерели, взгляд напряжённый, как десять лет назад, когда захлопнул за собой дверь.
За спиной, дождь, глубокий осенний вечер, запах мокрой листвы и немножко сырости. Он держит в руках, вот нелепость!, коробку конфет. Такие обычно дарят в больницу.
— Я давно собирался… — голос на вдохе. — Знаешь, не мог иначе.
Смотрит прямо в глаза.
Я не помню, как села в кресло, как он прошёл на кухню, снял куртку, всё словно в мутной воде.
Пауза затянулась. Надо было выговориться, а я не знала, с чего начать.
Десять лет назад Паша ушёл, хлопнув дверью, оставив меня с дочерью и глухим хаосом: одежда на полу, неубранная посуда, его любимый свитер, забытый в прихожей. Он сказал: «Всё, больше не могу».
Потом был долгий холод, письма, звонки, попытки вернуть, внезапные ссоры. Отпустила только через пару лет.
За эти годы научилась пить чай одна, перестала ждать в прихожей шагов, привыкла сама нести тяжёлые сумки.
Сейчас он тут.
Живой, с реальным запахом дождя и кедрового мыла.
Выпалил быстро:
— Мне… нужна помощь.
— Какая?
— Ты знаешь, мне негде остаться. Я… мне просто негде ночевать.
Вот оно. Всегда так было, когда случается что-то неприятное, он идёт к тем, кто его когда-то любил.
Я замолчала.
В голове прокрутила последние годы: моя зарплата маленькая, но всегда хватало; дом тихий, дочка приезжает раз в месяц и забирает меня в театр; жизнь ровная, пусть и не хватает кому пожаловаться поздно вечером.
Что, если пустить его? А если останется?
Он не смотрит мне в глаза, поглаживает конфетную коробку.
— Ты не обязана…
— Это правда.
Я слышу собственный голос, вдруг твёрдый, чужой. Я изменилась за десять лет.
— Почему ты пришёл ко мне?
Он молчит.
— Потому что только ты простишь.
Хочется смеяться и плакать одновременно. Простить? За что? За разрубленные годы молодости, за долгие одинокие весны, за то, что я боялась начинать разговоры с мужчинами, чтобы не получить очередной упрёк, "слишком умная".
Смотрю на Пашу, он стал меньше, как будто съёжился за эти годы.
В его глазах, неуверенность, и что-то ещё, чего я давно не видела: страх быть навсегда чужим.
—Я пустила бы тебя,, говорю медленно,, только если ты не останешься надолго.
Он улыбается, виновато, почти детски, ставит коробку на стол.
— Мне просто нужно переждать ночь.
— Хорошо. Чай будешь?
Он кивает.
Какая странная бытовая сцена: я завариваю чай, нахожу две любимые чашки, смотрю, как он осторожно ссыпает сахар в чашку. Всё как когда-то: привычно и чуждо.
Мы молчим. Иногда разговор лучше не начинать, иначе снова выплывет всё, обиды, злость, невысказанное сожаление.
Паша вдруг спрашивает:
— Как ты жила?
Я пожимаю плечами:
— Никак. Жила,как умела.
— Ты счастлива?
Я удивляюсь. Этот вопрос никто не задавал уже давно, боятся услышать честно.
— Иногда да. Иногда, нет.
— Прости…
Я вздыхаю.
— За что? Время идёт, ничего уже не изменить.
Взгляд его цепляется за фотографию на холодильнике, Даша в выпускном платье.
— Она выросла.
— Да.
— Я скучаю по ней.
За этим его признанием, что-то неизбывное, как детская тоска по ушедшему лету.
— Поговори с ней сам.
— Она не захочет.
— Пробовать всё равно нужно.
Я внезапно понимаю: за эти годы и я закрыла много дверей. Так удобнее, не больно. Но иногда, когда появляется случай, хочется оставить форточку открытой, сложно дышать, если в доме душно.
Ночь проходит в разговорах. Мы почти не обсуждаем случившееся, просто пьём чай, вспоминаем, как Даша впервые каталась на велосипеде, как спорили, чьё тесто вкуснее, моё или мамино.
Я впервые за много лет улыбаюсь не из вежливости.
Случайный взгляд на часы. Уже рассвет.
Он готовится уходить: надевает куртку, мнёт в руках шапку, привычное движение, выбивающее из памяти.
— Спасибо, — говорит робко.
На пороге он вдруг спрашивает:
— Можно иногда заглядывать?.. Просто поговорить.
Я не отвечаю сразу.Ощущение, как стоять посреди тёмной воды: если шагнешь, или утонешь, или переплывёшь на тот берег, который уже не твой.
Много лет я училась стоять одна. Но разве одиночество, это надо трагедия? Иногда одиночество, это свобода.
— Можно, — отвечаю всё равно. — Но только поговорить.
Он уходит, и за дверью остаётся осенняя слякоть, пахнущая кошачьей мятой и дождём. Я закрываю глаза, ладони дрожат,однако. Как будто стало теплее, просто потому что однажды кто-то вернулся не чтобы остаться, а чтобы наверное, уйти правильно.
В жизни каждого есть свои "Паши". Иногда они приходят, чтобы снова разрушить уют, иногда, чтобы поставить точку там, где когда-то сорвались на запятую.
А что бы сделали вы, если прошлое появилось бы на вашем пороге ночью?
Открыли бы дверь?
Или оставили всё как есть?
(Жду ваши истории, какой "гость из прошлого" приходил к вам, и чем это обернулось?)