Зачем анализировать не рост, а конфигурацию?
Когда экономическая повестка смещается с парадигмы роста благосостояния на парадигму суверенитета и контроля, классические показатели ВВП или уровня жизни теряют свою объяснительную силу. Рецессия или стагнация в таких условиях — не сбой системы, а признак её работы в ином, нерыночном режиме. Цель данного анализа — не дать моральную оценку, а расшифровать внутреннюю логику и возникающую архитектуру той новой системы, которая формируется на наших глазах. Её цель — системное самосохранение и перераспределение ресурсов в условиях внешнего давления и внутренней мобилизации.
1. Экономика: От «рынка» к «управляемому хозяйству осаждённой крепости»
Происходит не временный кризис, а структурная перестройка с изменением целевой функции. Приоритеты выстроены четко:
- Оборонно-промышленный комплекс и смежные сырьевые сектора — становятся центрами рентного перераспределения и получают львиную долю ресурсов.
- Импортозамещение в критических отраслях (IT, микроэлектроника, фармацевтика) — реализуется не как рыночная инициатива, а как госзаказ с жёсткой привязкой к лояльности, а не только к эффективности.
- Сектора, не связанные с выживанием системы (значительная часть сферы услуг, креативные индустрии, независимый малый бизнес) — переводятся в режим «автономного плавания» или целенаправленного сжатия для высвобождения ресурсов.
Инфляция в этой модели — не побочный эффект, а инструмент скрытого финансирования. Она работает как налог, сокращая реальные доходы населения и перераспределяя средства в пользу бюджета, который выступает главным инвестором и распределителем.
2. Социальный контракт 2.0: «Стабильность» вместо процветания
Социальная политика пересматривается под новые задачи. Её суть можно описать так:
- Закрепощение трудовых ресурсов. Меры вроде цифровых повесток, запретов на увольнение для отдельных категорий, мораториев на выезд специалистов — не разовые акции, а элементы строящейся системы управления человеческим капиталом. Трудовая мобильность снижается, превращая работника в менее автономный ресурс.
- Идеологическая компенсация экономических потерь. Поскольку рост благосостояния исключён как краткосрочная цель, требуется новое основание для легитимности. Им становится риторика «духовного выбора», «исторической миссии» и противостояния «враждебному окружению». Экономические лишения переводятся в плоскость коллективной жертвы и доблести. Несогласие трактуется не как экономический аргумент, а как моральное предательство.
- Сегрегация по принципу лояльности. Формируется двухуровневая система доступа к благам. Для большинства — базовое потребление и идеологическое включение. Для ядра системы (силовики, управленцы, «системообразующие» предприниматели) — сохранённый доступ к глобальным благам, импорту, капиталу. Разрыв становится не просто имущественным, а сословным.
3. Бизнес-ландшафт: Три пути выживания
Предпринимательская среда дробится на три непроницаемых сегмента:
- «Системные» игроки (госкорпорации, лояльные олигархи). Функция: выполнение госзаказа и управление рентными потоками. Критерий успеха — не прибыльность на открытом рынке, а выполнение плана и абсолютная политическая надёжность. Они — бенефициары перераспределения.
- «Приказные» предприниматели (в одобренных отраслях импортозамещения). Существуют в условиях жёсткого административного контракта: льготы в обмен на контроль, отчётность и зависимость. Их бизнес-модель — адаптация под нужды государства, а не рынка.
- «Несистемный» бизнес (малый и средний, не связанный с приоритетами). Оказался в тисках: падающий платёжеспособный спрос с одной стороны и растущее фискально-административное давление (как источник пополнения бюджета) — с другой. Его выбор: маргинализация (уход в тень), ликвидация или попытка стать субподрядчиком «системного» игрока. Независимость становится экономически невыгодной и политически рискованной.
4. Историческая параллель и геополитическая логика
Происходящее имеет черты мобилизационной экономики, но не военного, а перманентного чрезвычайного положения. Система отказывается от глобальной конкуренции по общим правилам, делая ставку на:
1. Контроль над внутренним распределением ограниченных ресурсов как главный источник власти.
2. Теневой экспорт сырья для пополнения бюджета и поддержания минимальной валютной устойчивости.
3. Внешнюю экспансию (политическую, военную) как ключевой инструмент легитимации внутренних трудностей и сплочения элит. Экономическая целесообразность таких проектов вторична по отношению к их политической функции.
Итог: Возникновение новой устойчивости
Система движется не к коллапсу, а к новой точке равновесия, основанной на иных принципах.
· Архаизация экономики: Упрощение цепочек, рост доли сырья и ВПК, усиление государства как главного экономического агента.
· Стагфляция как норма: Уровень жизни будет снижаться управляемо, без катастроф, достаточных для социального взрыва, но и без перспектив роста. Система научилась управлять стабильной бедностью.
· Смена социальных лифтов: Лифты, работавшие на компетенциях и рыночном успехе, замедляются или останавливаются. Главный лифт — лояльность и интеграция в новые иерархии. На смену рыночной конкуренции приходит логика распределительной пирамиды, где место определяет доступ к ресурсам.
Заключение: Анализ, а не прогноз
Эта статья— не предсказание краха, а описание устойчивой конфигурации, которая может существовать долгое время. Её стабильность обеспечивается не экономической динамикой, а контролем, идеологией и способностью перераспределять убытки на наименее защищённые и наименее лояльные группы. Кризисы в этой модели — не угрозы, а инструменты очистки и оптимизации системы под её новые, уже не экономические, а политико-выживательные цели. Выживание в ней для человека и бизнеса всё меньше зависит от производительности и всё больше — от умения корректно встроиться в предначертанную нишу новой иерархии. Свободный рынок в его классическом понимании становится не просто труднодоступным, а концептуально чуждым возникающему порядку.
Читай также: "Чем опасна реструктуризация долга?!"
Не забудь подписаться на канал!