К сорока пяти годам Марина осознала горькую истину: в семье всегда есть тот, кто везёт, и тот, кто погоняет. Пять лет она была той самой семейной рабочей лошадью. Пять лет её жизнь была ограничена маршрутом «работа — аптека — мамина квартира». И только теперь, когда это колесо остановило свой бег, Марина поняла, что её преданность и яйца выеденного не стоила.
— Марина, ну, ты же женщина, да и характер у тебя всегда был ого-го, ты со всем справишься, — говорил брат Олег, уезжая в очередную поездку и оставляя больную мать на полное попечение сестры. — А у меня бизнес, нервы. И вообще, мама тебя всегда больше любила, ей с тобой будет спокойнее.
Марина кивала, собирала волю в кулак и ехала к матери на другой конец города, заходя к ней с неизменной улыбкой на лице. Она была с матерью до последнего, знала все нюансы маминого настроения и чувствовала боль её измученного тела, как свою. Она привыкла, что выходных для неё больше не существует и пахнут они теперь лекарствами, а собственные дети видят в конец измотанную маму только поздно вечером, когда у неё нет сил даже на «привет».
Ушла мама тихим ранним утром. С печальной новостью позвонила сиделка, которую Марина наняла, чтобы следить за матерью по ночам. Две недели прошли, как в тумане. Марина только-только начала приходить в себя, когда позвонил брат и будничным тоном пригласил её «попить чайку в маминой квартире». Марина обрадовалась. Ей казалось, что сейчас, когда самое страшное позади, они с Олегом наконец-то посидят вдвоем, вспомнят детство, маму и решат, что делать дальше.
Когда Марина подъехала к дому, в окнах уже горел свет. Значит, Олег уже ждёт её. Брат сидел за столом, перед ним лежала папка с какими-то документами. Рядом сидела его жена Илона и сосредоточенно рассматривала свои длиннющие ногти. Никаким чаем и не пахло.
— Пришла? Садись, — Олег даже не посмотрел на Марину. — Мы тут с Илоной прикинули... В общем, квартиру мы будем выставлять на продажу уже сейчас. Пока рынок не просел. Ты свои вещи забери и можешь из маминых забрать, что хочешь. Остальное вывезем.
Марина застыла в дверях:
— Как это выставлять на продажу? А полгода на вступление в наследство? И вообще, Олег, мы же даже не обсуждали доли. Я думала, мы оставим квартиру, может в аренду будем сдавать.
Олег наконец поднял глаза, но взгляд был сухим, как у чужого человека.
— Марин, тут обсуждать-то особо нечего. Мама три года назад оформила дарственную на меня. Целиком. Понимаешь? Это юридически чистый документ.
Марина подошла к столу и медленно опустилась на стул. Она смотрела на брата и не узнавала его. Этот человек, который три года приезжал раз в месяц на пятнадцать минут, чтобы «чмокнуть маму в щечку», а ещё пять лет назад постоянно «стрелял» у Марины деньги до получки, теперь распоряжался её жизнью.
— Дарственную? Тебе? Одному? — прошептала она. — В то время, когда я её по больницам возила и все накопления на сиделку потратила, потому что у тебя вечный «кассовый разрыв»?
— Ой, Мариночка, вот только не надо драмы, — подала голос Илона, поправляя прическу холёными руками. — Ты же сама вызвалась помогать. Никто тебя не заставлял. А Олег — сын, продолжатель фамилии. Мама хотела, чтобы у него был старт для расширения дела. А ты у нас и так «устроенная», у тебя квартира есть, чего тебе ещё?
Марина посмотрела на свои руки – неухоженные, натруженные не то что у Илоны. Вспомнила, как мама, отводя глаза, без конца благодарила её за каждую мелочь. Тогда Марина думала, что это благодарность. Теперь поняла — от неловкости.
— Значит, вы всё решили за моей спиной? — Марина встала. Её голос был тихим, но Илона вздрогнула. — Пока я крутилась, как белка в колесе, переживала за маму каждую минуту и валилась с ног от усталости, вы втихаря лишили меня всего, что осталось от мамы и отца?
— Мама сама так захотела! — вскрикнул Олег, теряя самообладание. — Она знала, что ты добрая, ты не бросишь. А мне деньги нужнее! У меня кредиты, Илона хочет в нормальном районе жить.
В этот момент Марина почувствовала странное облегчение. Будто огромный, пыльный мешок, который она тащила на гору, внезапно лопнул и рассыпался.
— Хорошо. Продавайте. Только помни, Олег, вместе с этой квартирой ты продаешь и сестру. И все те деньги, которые я тратила... Считай их моим прощальным подарком твоему «процветающему бизнесу».
Она вышла на улицу. Ветер ударил в лицо, но Марине стало жарко. Она достала телефон и заблокировала Олега, а потом и его великолепную жену. Внутри была звенящая, хрустальная пустота. Но теперь она точно знала — не стоит быть «хорошей» для тех, кто видит в тебе только инструмент для исполнения своих прихотей.
Через неделю ей позвонил бывший муж.
— Марин, тут Олег звонил, сказал, что не может до тебя дозвониться. Ему нужно с тобой посоветоваться по поводу каких-то счетов за коммуналку маминой квартиры. Говорит, там пени огромные, ты же в курсе...
Марина посмотрела на свое отражение в зеркале витрины. Там стояла женщина с прямой спиной и новой стрижкой. — Передай ему, что это ответственность собственника жилья. Я больше не в курсе.
Она зашла в кафе, заказала кофе. Долго сидела за столиком и смотрела на людей. Оказалось, что когда ты перестаешь везти чужой воз, у тебя внезапно вырастают крылья.
А как вы считаете, справедливо ли разделять наследство в пользу одного ребенка, если второй полностью взял на себя уход за родителем? Можно ли простить такую «дарственную за спиной»?