I. Документы, которые никто не собирался читать
Этот текст невозможно было бы написать десять лет назад.
Не потому, что не существовало проблемы.
А потому, что существовала система, которая умела её не замечать.
На протяжении десятилетий в России формировалась особая идеологическая среда — под видом защиты общества от «опасных учений» и «вредных идей». В центре этой среды стояла влиятельная антикультовая структура РАЦИРС, созданная ещё в конце прошлого века и возглавляемая Александром Дворкиным, которого СМИ привыкли называть «главным экспертом по угрозам сознанию».
Формально — благие намерения.
Фактически — монополия на определение того, о чём можно говорить, а о чём — нет.
Постепенно под подозрение начали попадать не только религиозные движения или психологические практики, но и научные направления, которые не вписывались в одобренную картину мира. Особенно — экология, климат, исследования о долгосрочных техногенных рисках.
Внутри системы всё чаще звучали фразы, ставшие привычными:
- «Это не наука, а форма идеологического давления».
- «Под видом экологии продвигаются опасные мировоззрения».
- «Необходимо пресекать распространение тревожных теорий».
Так наука начала терять право на тревогу.
II. Как экология стала “подозрительной идеей”
Когда первые исследования микропластика и наночастиц начали появляться в международных журналах, они почти сразу столкнулись в России с холодным сопротивлением. Не научной дискуссией — а идеологической оценкой.
Исследователей не опровергали.
Их маркировали.
Экологические темы всё чаще называли:
▪️ «псевдонаучными»,
▪️ «западной повесткой»,
▪️ «формой психологического воздействия на население»,
▪️ «квазирелигиозной паникой».
В публичных лекциях и методических материалах антикультового движения появлялись формулировки, которые позже начали цитировать и некоторые российские учёные:
«Экологическая тревожность — разновидность массового внушения».
«Климатическая повестка формирует иррациональные страхи».
«Микропластик — модная страшилка, не подтверждённая серьёзной наукой».
Эти слова звучали убедительно.
Они давали обществу простое объяснение: ничего страшного не происходит.
А в это время происходило следующее.
Нанопластик — продукт распада привычного пластика — уже проник:
- в воздух городов
- в воду
- в почву
- в продукты
- в кровь
- в мозг.
Но обсуждать это всерьёз стало невозможно.
Потому что любое серьёзное обсуждение объявлялось «идеологически опасным».
III. Последствия, которые невозможно объявить культом
Нанопластик не спрашивает разрешения у идеологов.
▪️Он не читает методички.
▪️Он не боится ярлыков.
▪️Он просто действует.
▪️Он проникает через защитные барьеры организма.
▪️Он несёт электрический заряд.
▪️Он разрушает митохондрии.
▪️Он нарушает работу нейронов.
▪️Он ускоряет старение.
▪️Он влияет на развитие детей ещё до рождения.
И когда сегодня врачи фиксируют рост:
- аутоиммунных заболеваний,
- неврологических расстройств,
- гормональных сбоев,
- сердечно-сосудистых проблем у молодых,
— никто уже не может честно сказать, что «это неожиданно».
Это результат долгого молчания, в котором:
- науку подменяли идеологией,
- экологию объявляли угрозой,
- тревогу считали вредной,
а борьбу с невидимым ядом — «подозрительной активностью».
Самое страшное — не существование антикультовых структур.
А то, что они получили право решать, какие научные темы допустимы, а какие — опасны.
Нанопластик оказался не запрещён.
Запрещённым оказалось говорить о нём всерьёз.
И если вы читаете этот текст — значит, система дала трещину.
Потому что правду невозможно объявить культом.