Свекровь заболела в конце осени. Сначала простуда, потом осложнение, пневмония. Лежала в больнице три недели. Выписали, но врачи сказали — нужен уход. Самой не справиться.
Валентина Степановна позвонила сыну.
— Игорек, я домой не могу. Мне плохо. Не справлюсь одна.
Игорь приехал к ней вечером. Я была с ним. Свекровь встретила нас бледная, осунувшаяся. Действительно выглядела плохо.
— Мам, что врачи говорят?
— Говорят, нужен постоянный уход. Кто-то должен рядом быть. Помогать.
Она посмотрела на меня. Я поняла, к чему она клонит. Но промолчала.
Игорь задумался.
— Может, сиделку нанять?
Валентина Степановна скривилась.
— Какую сиделку? Чужой человек в доме? Нет, спасибо.
— Тогда что?
Она помолчала, потом сказала:
— Может, вы переедете ко мне? Марина будет мне помогать. Готовить, убирать, за мной ухаживать.
Я замерла. Переехать к свекрови? Бросить нашу квартиру?
Игорь посмотрел на меня вопросительно. Я еле заметно покачала головой.
— Мам, это неудобно. У нас работа, у Марины свои дела.
Валентина Степановна нахмурилась.
— Значит, я для вас обуза? Мать родная, а вам все равно?
— Не все равно. Просто нужно другое решение найти.
Она помолчала, потом сказала хитро:
— Хорошо. Если Марина переедет, будет за мной ухаживать, я пропишу ее в завещание. Квартира после меня ей достанется.
Я уставилась на нее. Квартира? Трехкомнатная квартира в центре города стоила больше трех миллионов.
— Валентина Степановна, о чем вы говорите?
— О квартире. Ухаживай за мной, пропишу тебя в завещание. Честно. У нотариуса оформим.
Игорь оживился.
— Мам, серьезно?
— Серьезно. Марина будет жить здесь, помогать мне. После моей смерти квартира ей достанется.
Я посмотрела на мужа. Он смотрел на меня с надеждой. Я поняла — он хочет, чтобы я согласилась.
— Игорь, нам нужно обсудить это дома, — сказала я.
— Конечно. Мам, мы подумаем, завтра ответим.
Дома Игорь сразу начал уговаривать.
— Мариш, это же отличный вариант! Поживешь у мамы год-два, получишь квартиру!
— Год-два? Игорь, твоей маме шестьдесят пять. Она может еще двадцать лет прожить!
— Ну не двадцать. Лет пять максимум. Она же больная.
— А если десять? Я десять лет должна за ней ухаживать?
— Ну... в любом случае квартиру получишь.
— Игорь, я не хочу жить с твоей матерью! Мы уже восемь лет отдельно живем! Наконец-то свобода!
— Но это же квартира! Три миллиона! Мы потом продадим, купим себе побольше!
Я задумалась. Действительно, три миллиона — большие деньги. Можно потерпеть ради такой суммы.
— Хорошо. Но с условиями.
— Какими?
— Первое. Завещание оформляем сразу, до переезда. У нотариуса.
— Договорились.
— Второе. Если твоя мать начнет на меня давить, оскорблять, я уйду. И квартиры не надо.
— Она не будет. Обещаю.
Мы договорились. На следующий день поехали к свекрови. Игорь сказал, что я согласна.
Валентина Степановна обрадовалась.
— Молодец, Мариночка! Не пожалеешь! Квартира твоя будет!
— Валентина Степановна, давайте сразу к нотариусу поедем. Оформим завещание.
Она нахмурилась.
— Зачем сразу? Успеется.
— Нет, сейчас. Вы обещали.
Она посмотрела на Игоря. Тот кивнул.
— Мам, так честнее. Марина будет спокойнее.
Свекровь вздохнула.
— Хорошо. Поедем.
Мы поехали к нотариусу. Валентина Степановна составила завещание. Квартиру завещала мне. Нотариус заверил документ, выдал нам копию.
Я успокоилась. Теперь официально. После смерти свекрови квартира моя.
Через неделю я переехала к Валентине Степановне. Игорь остался в нашей квартире. Работал, приезжал по выходным.
Первый месяц было терпимо. Свекровь действительно болела. Лежала в постели, я ей помогала. Готовила, убирала, давала лекарства.
Но постепенно Валентина Степановна начала выздоравливать. Встала с постели. Стала ходить по квартире. И характер ее изменился.
Она начала придираться. К еде, к уборке, к моему виду.
— Марина, почему суп пересоленный?
— Извините, Валентина Степановна. В следующий раз меньше соли положу.
— А пол почему грязный? Я пыль вижу в углу!
— Сейчас помою.
— И оденься прилично! Ходишь в этих штанах старых!
Я терпела. Напоминала себе про квартиру. Три миллиона. Можно потерпеть.
Но свекровь наглела с каждым днем. Стала требовать больше.
— Марина, приготовь мне завтрак в постель!
— Валентина Степановна, вы же здоровы уже. Можете сами на кухню прийти.
— Я больная! Мне трудно ходить!
— Но вчера вы два часа по магазинам ходили!
— Это другое! Делай что говорю!
Я приносила завтрак в постель. Свекровь ела, придиралась.
— Яйца пережарены! Кофе холодный! Хлеб черствый!
Я сжимала зубы. Три миллиона. Терпи.
Через три месяца я поняла, что больше не могу. Свекровь превратила мою жизнь в ад. Требовала постоянного внимания. Капризничала. Придиралась к каждой мелочи.
— Игорь, я не выдерживаю, — пожаловалась я мужу.
— Потерпи, Мариш. Уже три месяца прошло.
— Еще сколько терпеть? Год? Два? Десять?
— Ну не десять же.
— А сколько? Твоя мать здорова! Ходит, бегает, в магазины ездит! Зачем я ей нужна?
— Она одинокая. Хочет, чтобы кто-то рядом был.
— Пусть сиделку нанимает!
— Мариш, квартира же!
Я махнула рукой. Проклятая квартира. Из-за нее я превратилась в служанку.
Однажды свекровь перешла границу. Я убиралась в комнате, случайно разбила ее любимую вазу.
Валентина Степановна накинулась на меня.
— Разбила! Корова неуклюжая! Это ваза антикварная! Дорогая!
— Простите, нечаянно.
— Нечаянно! Руки из одного места растут! Я тебя в дом пустила, а ты мне все ломаешь!
— Я не нарочно!
— Нарочно! Специально! Чтобы меня позлить!
Она схватила веник, замахнулась на меня.
— Вон отсюда! Не хочу тебя видеть!
Я не выдержала.
— Сами виноваты! Заставляете меня здесь жить! Как прислугу используете!
— Прислугу? Я тебе квартиру завещала! Неблагодарная!
— Да пошла ваша квартира!
Я схватила сумку, выбежала из дома. Села в машину, поехала к себе.
Дома Игорь был в шоке.
— Мариш, ты что наделала? Мама в слезах!
— Пусть плачет! Я больше не вернусь!
— Но квартира!
— Да наплевать мне на квартиру! Я три месяца терпела унижения! Хватит!
Игорь пытался уговорить. Говорил, что мама извинится. Что больше не будет придираться. Что квартира стоит того.
Но я была непреклонна. Не вернусь. Никогда.
Через неделю позвонила свекровь. Голос был холодный.
— Марина, раз ты ушла, завещание я изменю.
— Меняйте.
— Серьезно?
— Да. Мне ваша квартира не нужна. За такую цену.
Она помолчала.
— Ну смотри. Потом пожалеешь.
Я не жалела. Игорь злился, говорил, что я глупая. Что отказалась от трех миллионов. Но я знала свое.
Прошло полгода. Валентина Степановна жила одна. Иногда звонила Игорю, жаловалась на одиночество. Но сиделку не нанимала. Говорила, дорого.
Однажды Игорь пришел расстроенный.
— Мариш, мама упала. Сломала ногу. Лежит в больнице.
— Ничего, вылечат.
— Но ей некому помогать! Она одна!
— Пусть сиделку нанимает.
— Она не хочет! Говорит, чужие люди!
Я пожала плечами. Не мои проблемы.
Валентина Степановна выписалась из больницы. Игорь возил ее по врачам, покупал лекарства. Но постоянно быть с ней не мог — работа.
Свекровь звонила ему каждый день. Жаловалась, плакала. Говорила, что умирает от одиночества.
— Игорек, я одна! Мне плохо! Наймите хоть кого-нибудь!
Игорь нанял сиделку. Пожилую женщину, Антонину Павловну. Та приходила два раза в день, помогала с уборкой и готовкой.
Но свекровь была недовольна.
— Она готовит невкусно! Убирается плохо! Грубит мне!
— Мам, другой нет. Терпи.
Антонина Павловна продержалась месяц. Потом ушла. Сказала, что Валентина Степановна слишком капризная.
Игорь искал новую сиделку. Нашел. Та продержалась две недели. Тоже ушла.
Третья сиделка проработала неделю.
Свекровь осталась одна. Игорь разрывался между работой и матерью. Уставал, нервничал.
Однажды он пришел домой бледный.
— Мариш, мама в больнице. Скорую вызвала. Сердце прихватило.
Мы поехали в больницу. Валентина Степановна лежала под капельницей. Выглядела слабой, постаревшей.
— Игорек, я больше не могу одна. Помоги.
— Мам, я не знаю, что делать. Сиделки от тебя уходят.
Она заплакала.
— Я не хочу с сиделками! Хочу с семьей!
Игорь посмотрел на меня умоляюще. Я покачала головой. Нет. Не вернусь.
Врач сказал, что Валентину Степановну выпишут через несколько дней. Но ей нужен постоянный уход.
— Или родственники, или специализированное учреждение, — сказал врач.
Игорь растерялся.
— Какое учреждение?
— Дом престарелых. Там за больными ухаживают, следят. Многим пожилым людям там лучше, чем одним дома.
Свекровь услышала и ахнула.
— Дом престарелых? Игорь, ты хочешь сдать меня в дом престарелых?
— Мам, я не хочу. Но что делать?
— Я не поеду! Лучше умру!
Она рыдала. Игорь успокаивал. Но выхода не было.
Мы посмотрели несколько домов престарелых. Выбрали приличный, недалеко от города. Чистый, с нормальным персоналом.
Валентина Степановна отказывалась.
— Не поеду! Это позор! Мать в дом престарелых сдать!
— Мам, там тебе будет хорошо. За тобой присмотрят.
— Не нужен мне присмотр! Нужна семья!
Но выбора не было. Игорь оформил документы. Перевез мать в дом престарелых.
Первую неделю она не разговаривала с ним. Обиделась. Но постепенно привыкла. Оказалось, там действительно неплохо. Кормят три раза в день, следят за здоровьем, есть с кем поговорить.
Игорь приезжал к ней раз в неделю. Привозил гостинцы. Валентина Степановна встречала его спокойно. Не жаловалась больше.
Однажды она сказала ему:
— Игорек, я поняла. Не нужно было мне Марину мучить. Сама виновата. Загоняла ее, как прислугу. Вот и ушла.
— Мам, ладно. Что было, то прошло.
— Передай ей — прости. Я неправильно поступила.
Игорь передал. Я кивнула. Простила. Зла не держу.
Прошло два года. Валентина Степановна живет в доме престарелых. Привыкла. Даже подруг там завела. Игорь приезжает регулярно.
А я радуюсь, что вовремя ушла. Да, потеряла квартиру. Но сохранила нервы и здоровье. И это дороже любых денег.
Та история научила меня — нельзя терпеть унижения ради выгоды. Никакая квартира не стоит потерянного достоинства. Лучше жить в съемной однушке, но с уважением к себе. Чем в роскошной трешке, но прислугой.
Валентина Степановна тоже поняла урок. Поздно, но поняла. Хотела использовать меня, получила дом престарелых. Справедливо.
Теперь она там. Ухаживают за ней чужие люди. За деньги. А могла бы семья рядом быть. Но сама испортила отношения. Сама себе билет туда выписала. Своими руками. Своим характером. И винить некого. Только себя.