Работа сиделки — адский труд. Я знала это, когда устраивалась. Но когда мне озвучили зарплату — 150 тысяч рублей в месяц + питание — я согласилась не раздумывая. Мне нужны были деньги: кредит за лечение отца душил мертвой хваткой.
Моя подопечная, Анна Львовна, оказалась на удивление бодрой 80-летней дамой. Жила она в огромной "сталинке" в центре Москвы. Квартира напоминала музей: картины в золоченых рамах, антикварная мебель, хрусталь.
— Правила простые, Лиза, — сказала она в первый день, чопорно поджав губы. — Лекарства строго по часам. Прогулка в парке — в 11:00. Влажная уборка — ежедневно. И самое главное: никогда, слышите, никогда не заходите в мою спальню, когда меня там нет. И не трогайте дубовый шкаф. Это личное.
Я кивнула. Мало ли какие причуды у богатых? Может, там сейф с бриллиантами или скелет бывшего мужа.
Две недели прошли идеально. Анна Львовна была капризной, но не злобной. Она любила рассказывать о своей молодости: как она была примой балета, как за ней ухаживали генералы.
— Я была красива, Лиза, — вздыхала она, глядя в зеркало. — Красота — это власть. Но она уходит...
Странности начались на третью неделю.
По ночам я стала слышать звуки. Из спальни Анны Львовны доносился тихий плач. Иногда — какой-то скрежет, будто кто-то царапает дерево ногтями.
Я спрашивала утром:
— Анна Львовна, вы плохо спали? Вам что-то снилось?
— Не суй нос не в свое дело! — рявкала она. — Тебе платят за уколы, а не за вопросы!
Однажды она забыла закрыть дверь в спальню, когда ушла в ванную. Любопытство пересилило страх. Я на цыпочках подошла к порогу.
В комнате пахло старостью и... чем-то гнилым. Сладковатым. Как увядшие лилии.
Тот самый дубовый шкаф стоял в углу. Массивный, черный, с резными ангелами на дверцах.
Мне показалось, или оттуда действительно донесся шорох?
"Нет, Лиза, не лезь", — сказала я себе и вернулась на кухню.
Развязка наступила в четверг. Анна Львовна слегла с высоким давлением. Я вызвала скорую. Врачи вкололи ей успокоительное, и она уснула глубоким сном прямо в гостиной на диване.
Я сидела рядом, читала книгу. И вдруг — снова этот звук. Скрежет. Из спальни. Громкий, отчетливый.
Сердце колотилось как бешеное. В квартире кроме нас никого нет. Воры? Крысы?
Я взяла тяжелую бронзовую статуэтку и пошла в спальню.
Звук шел из шкафа.
— Кто там? — голос дрожал.
Тишина. А потом — тихий детский всхлип.
— Мама... выпусти...
У меня волосы встали дыбом. "Мама"? Анне Львовне 80 лет! У нее нет детей, она сама говорила!
Я дернула дверцу шкафа. Она была заперта. Но ключ торчал в замочной скважине.
Я повернула его. Дверцы со скрипом распахнулись.
Я отшатнулась и зажала рот рукой, чтобы не закричать.
Внутри не было детей. Там не было никого живого.
Весь шкаф был заставлен куклами. Старинными, фарфоровыми куклами в человеческий рост. Они сидели на полках, стояли внизу. Их стеклянные глаза смотрели на меня.
Но самым жутким было не это.
В центре шкафа стоял манекен. Одетый в детское платье. С настоящими человеческими волосами. И к этому манекену был привязан... диктофон.
Из него доносился этот плач. Запись шла по кругу. "Мама... выпусти..."
— Нравится моя коллекция?
Я подпрыгнула. В дверях стояла Анна Львовна. Она шаталась, глаза были мутными от лекарств, но в них горело безумие.
— Это моя дочка, — прошептала она, подходя к манекену и гладя его по "волосам". — Я родила её в 1965-м. Но она была... неправильной. Больной. Она мешала моей карьере. Генералы не любят плачущих детей.
Она улыбнулась страшной, кривой улыбкой.
— Я закрывала её здесь. Чтобы не слышать. А потом... она замолчала навсегда. Я сохранила её волосы. На память.
Я вылетела из этой квартиры пулей. Я не помню, как бежала по лестнице, как ловила такси. Вещи, документы, зарплата за две недели — все осталось там.
Я написала заявление в полицию. Они приехали, проверили. Сказали, что нашли в квартире только "эксцентричную старушку и коллекцию антикварных кукол". Никаких записей, никаких волос. Анна Львовна заявила, что я воровка и украла у неё серебряную ложку, поэтому сочиняю небылицы.
Дело закрыли.
Но я до сих пор просыпаюсь в холодном поту от этого тихого, детского: "Мама... выпусти..."
Не гонитесь за большими деньгами. Иногда цена, которую приходится платить за "легкую работу" — это ваш рассудок.
