— Это ваша благодарность за то, что мы дом вам помогли купить? Мама, что с тобой происходит? Почему ты меня оскорбляешь? За что?! Я ведь ничего плохого не сделала! Продукты привожу, лекарства покупаю, мчусь в любое время дня и ночи по первому твоему зову. И я еще и неблагодарная? Мам, теперь поступим так: ноги моей больше тут не будет. И помощи от меня не жди. Дочери у тебя больше нет!
***
Вера смотрела на экран телефона, где высвечивалось имя «Мама», и чувствовала, как внутри сжимается тугой, холодный узел. Раньше, лет шесть назад, этот звонок вызывал улыбку. Теперь — только тревогу и желание сделаться невидимой. Ей было тридцать пять, у нее был любящий муж Андрей, двое замечательных детей, карьера, но перед этим светящимся экраном она снова превращалась в виноватую девочку.
Все началось с дома.
Идея казалась идеальной. Андрей тогда сказал:
— Вер, твои родители всю жизнь в «двушке» прожили. Отец на заводе, мама в библиотеке. Мечтали же о земле, о воздухе. Давай поможем?
Они с Андреем сидели на кухне своей съемной квартиры, разложив перед собой калькулятор и документы на только что сданную новостройку. Это была их инвестиция, их будущее, «подушка безопасности».
— Если продадим новостройку, закроем ипотеку за тот дом сразу, — Андрей постучал ручкой по столу. — И еще останется на ремонт. Место шикарное, парк, река. Детям раздолье, воздух чистый. Не то что здесь, в центре, гарь одна.
Вера тогда чуть не расплакалась от благодарности к мужу.
— Ты у меня золотой. Правда. Мама с папой будут счастливы.
Дом купили. Добротный, кирпичный, с ухоженным садом. Галина, мама Веры, ходила по комнатам, трогала обои, гладила перила лестницы и улыбалась так, как Вера давно не видела. Отец, Иван Петрович, сразу начал планировать, где поставит верстак. Казалось, вот оно — семейное счастье.
Но счастье начало давать трещины сразу после переезда.
— Вер, ну как так, — начала Галина через месяц, сидя за чаем в новой просторной кухне. — Дом вроде наш, а документы на тебя. Мы с отцом тут как приживалки получаемся.
— Мам, ну какие приживалки? — Вера ставила на стол вазочку с печеньем. — Это формальность. Вы живете, никто вас не трогает.
— Формальность, — поджала губы Галина. — А ну как ты с Андреем поругаешься? Или, не дай бог, разведетесь? Выгонит он нас на старости лет. Старость-то, дочка, она не за горами. Страшно нам.
Вера передала разговор мужу. Андрей вздохнул, посмотрел на жену внимательно:
— Если им так спокойнее — переписывай. Я не против. Главное, чтобы нервы были целы.
Кредит закрыли, дом переоформили на Галину. Вера думала: «Ну все, теперь заживем спокойно». Оказалось, это было только начало.
Иван Петрович, отец, быстро понял, что ездить из пригорода на работу каждый день накладно и тяжело. Он остался в их старой городской квартире, приезжая в дом только на выходные. Галина осталась в огромном доме одна.
И вот тут началось превращение. Жизнерадостная женщина, которая раньше пекла пироги и пела песни, слушая радио, исчезла. На ее месте появилась вечно недовольная, ворчащая тень.
Вера приезжала к маме с пакетами продуктов.
— Мамуль, привет! Смотри, я рыбки красной купила, фруктов, — она старалась говорить бодро, с порога задавая позитивный тон.
Галина встречала ее в халате, с выражением вселенской скорби на лице. Она брала пакеты, заглядывала внутрь и тяжело вздыхала:
— Рыба... Цены-то видела? Я вчера в «Пятерочку» ходила, специально записала. Масло подорожало на десять рублей, гречка на пять. Куда правительство смотрит? Грабеж средь бела дня. А ты транжиришь.
— Мам, ну мы же зарабатываем, можем себе позволить тебя побаловать.
— Побаловать, — фыркала Галина, убирая продукты в холодильник. — Отец вон тоже, балует себя. Сидит в городе, на работу ходит. А я тут одна, как сыч. Стены давят. Скучно мне, Вера. И погода дрянь, ноги крутит.
— Так давай к врачу съездим? Я запишу тебя к платному, хорошему.
— Не надо мне ваших врачей, — отмахивалась мать. — Деньги только дерут. Здорова я, просто жизнь такая. Тяжелая.
Но Вера настаивала. Несколько раз она срывалась с работы, возила мать по клиникам. Кардиолог, невролог, терапевт — все разводили руками. «Космонавт», — шутил доктор, глядя на анализы Галины. А Галина выходила из кабинета еще более расстроенная, будто ей отказали в заветной медали «За страдания».
Отношения с отцом у мамы тоже испортились. В выходные, когда Иван приезжал, Вера слышала по телефону только жалобы:
— Приехал, на диван лег и лежит. А тут трава не кошена, кран течет. Я ему говорю, а он молчит. Обижает он меня, Вер. Игнорирует.
Вера пыталась быть буфером. Успокаивала маму, звонила папе, просила быть внимательнее. Андрей смотрел на это и качал головой:
— Вер, ты не спасатель. Они взрослые люди, разберутся. Ты себя загоняешь.
— Но это же мама, Андрей. Ей одиноко.
И вот наступили каникулы. Старшей, Полине, исполнилось двенадцать. Младшему, Мишке, было пять. Галина позвонила сама, голос был неожиданно мягким:
— Вер, может, привезешь внуков? Воздух свежий, ягоды пошли. Мишане полезно побегать, а то в городе пылью дышит. Да и Полинка от гаджетов отдохнет.
Вера обрадовалась так, будто выиграла в лотерею.
— Конечно, мам! Это было бы здорово. У Полины как раз перерыв перед языковым лагерем, а Миша в садик ходить не хочет.
— Ну вот и договорились. Привози в понедельник.
Вера отменила репетитора по английскому для Полины, собрала сумки, купила маме запас продуктов на неделю, чтобы та не бегала по магазинам. В воскресенье вечером она набрала матери, чтобы уточнить время приезда.
— Алло, мам. Мы завтра часикам к десяти приедем, нормально? Что тебе еще докупить? Может, лекарства какие?
В трубке повисла пауза. Потом Галина ответила, но тон был совсем другой — сухой, отстраненный:
— Ой, Вера... Я даже не знаю. У меня завтра массаж в одиннадцать. Запись полгода ждала. Я не смогу их встретить и кормить.
Вера опешила. Она села на диван, сжимая телефон.
— Мам, подожди. Какой массаж? Ты же сама предложила привезти детей. Мы уже сумки собрали, я занятия отменила. Почему ты раньше не сказала?
— А что я должна тебе о каждом шаге докладывать? — голос Галины зазвенел обидой. — У меня тоже свои дела есть, свое здоровье. Спина болит, сил нет. Не могу я завтра.
— Хорошо, — Вера постаралась сдержать раздражение. — Тогда не привезем. Отбой.
Она положила трубку. Полина, услышав разговор, расстроилась:
— Ну вот, я уже настроилась на велике покататься.
Через десять минут телефон зазвонил снова. Галина.
— Ну чего ты обиделась сразу? — начала она, как ни в чем не бывало. — Привози. Успею я с массажем. Или перенесу. Вечно ты проблему делаешь на ровном месте.
— Мам, я не хочу навязываться. Если тебе тяжело...
— Привози, сказала! Отец приедет, поможет. Что я, внуков не увижу?
Вера сдалась. Ей так хотелось верить, что все будет хорошо, что мама оттает, общаясь с детьми.
В понедельник она отвезла детей. Галина встретила их на крыльце, улыбалась, но глаза оставались холодными.
— Обувь снимайте здесь, не тащите грязь, — сразу скомандовала она Мише, который бросился обниматься. — И не кричи так, у бабушки голова болит.
Вера уехала с тяжелым сердцем. Андрей успокаивал:
— Не накручивай. Они разберутся. Полина большая, присмотрит за мелким.
Два дня прошли в тишине. Вера звонила вечером, мама отвечала односложно: «Ели, гуляли, спят». На третий день позвонила Полина.
— Мам, забери нас, пожалуйста, — прошептала дочь в трубку.
— Что случилось, Поля? Бабушка обижает?
— Нет... Она просто... Она все время молчит. Или ругается на дедушку по телефону. Миша вчера чашку разбил случайно, она так вздохнула и сказала: «Вот, приехали на мою голову, одни убытки». Миша плакал потом. А сегодня она лежит весь день, говорит, давление. Мы с Мишкой мультики смотрим, боимся выйти, чтобы не шуметь.
Вера почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Я сейчас бабушке позвоню.
Она набрала Галину. Гудки шли долго. Наконец, трубку сняли.
— Да, — голос матери был слабым, страдальческим.
— Мам, что случилось? Полина говорит, ты себя плохо чувствуешь?
— Плохо, Вера. Очень плохо. Погода меняется, сосуды ни к черту. Лежу вот.
— Почему ты мне не позвонила? Я бы приехала, лекарства привезла или детей забрала, чтобы тебе не мешали болеть.
— А что звонить? Тебе все равно не до матери. У тебя своя жизнь, работа, фитнесы. А я тут подыхай.
— Мам, прекрати, — Вера почувствовала, как внутри лопается струна терпения. — При чем тут фитнесы? Я тебе сказала: пока я не привезла детей, у тебя все было хорошо. Ты сама их позвала. А как привезла — ты сразу заболела и молчишь, только на детях срываешься своим видом. Зачем это нужно было?
Тишина в трубке длилась секунду, а потом взорвалась криком. Это был не голос мамы, а какой-то чужой, визгливый звук.
— Ах ты дрянь! Ты смеешь мне указывать?! Я больная женщина, а ты меня упрекаешь?! Бесчувственная, жестокая эгоистка! Я для вас все делала, дом на себе тащу, а ты... Ты злая! Старая уже, тридцать пять лет, а ума не нажила! Непорядочная!
— Мам, какая старая? О чем ты? — Вера опешила от потока абсурда. — Я просто спросила, почему ты не сказала о самочувствии...
— Не перебивай мать! — орала Галина. — Ты меня в гроб загонишь! Голос на меня повышаешь! Я отцу все расскажу! Ишь, цаца какая выискалась. Мать ей не угодила. Да чтобы ноги твоей здесь не было, раз я такая плохая!
На заднем фоне Вера услышала плач. Это рыдал Миша.
— Бабушка, не кричи! — пищал он.
— Мама, перестань пугать детей! — закричала Вера уже в слезах. — Я сейчас приеду!
— Не смей мне указывать! — Галина бросила трубку.
Вера сидела на кухне, слезы текли по щекам, руки тряслись. Она не могла понять, откуда столько ненависти. За что? За то, что купили дом? За то, что привезли внуков по ее же просьбе?
Через пять минут позвонил отец.
— Вера! — Иван Петрович не говорил, он рявкал. — Ты что себе позволяешь? Мать звонит в истерике, давление двести! Ты зачем на нее наорала?
— Папа, я не орала... — всхлипнула Вера. — Я просто спросила, почему она молчит, если ей плохо. Она детей пугает...
— Не ври мне! Мать сказала, ты ее старой назвала, попрекала куском хлеба! Как тебе не стыдно? Мы тебя растили, душу вкладывали! Ты должна в ногах у нее валяться, прощения просить, а ты до инфаркта доводишь!
— Папа, послушай... — попыталась вставить слово Вера, но отец ее не слушал.
— Бесчувственная ты, Вера. Черствая. Я сейчас с работы срываюсь, еду к ней. Чтобы духу твоего там не было, пока не научишься с родителями разговаривать!
Он отключился. Вера выронила телефон из рук и закрыла лицо ладонями. Она рыдала в голос, от обиды, от несправедливости, от страха за детей, которые сейчас находились в эпицентре этого безумия.
Андрей вошел на кухню, увидел жену и сразу все понял. Он не стал задавать глупых вопросов. Подошел, налил стакан воды, поставил перед ней.
— Так, — сказал он спокойно, но твердо. — Что там?
— Она... она кричала... — заикаясь, говорила Вера. — Обзывала меня... Папа звонил, тоже орал... Мишка плачет там... Андрей, забери их. Пожалуйста. Я не могу. Я просто не могу ее видеть сейчас.
Андрей кивнул. Лицо его стало жестким. Он взял ключи от машины.
— Сиди дома. Умойся, выпей успокоительного. Я привезу детей. С твоими родителями я сам поговорю. Или не поговорю. Хватит.
Он уехал. Вера осталась одна в тишине квартиры. Она чувствовала себя опустошенной, вычерпанной до дна. В голове крутились слова матери: «злая», «старая», «непорядочная». Это говорила та самая женщина, которой Вера всю жизнь пыталась угодить. Которой покупала лучшие лекарства, возила по курортам, подарила дом.
Она вспомнила старшую сестру, Свету. Свете было сорок. Она жила в другом городе, звонила родителям раз в месяц, приезжала раз в год на два дня. Разговаривала с мамой коротко, жестко.
— Мам, не ной. Деньги нужны? Нет? Ну пока.
И Галина с ней была шелковой. «Светочка занята, Светочка деловая». Света была «молодец». А Вера, которая всегда была рядом, которая «ластилась», оказалась «дрянью».
Андрей вернулся через два часа. В квартиру ввалились притихшие дети. Полина сразу прошмыгнула в свою комнату, Миша, всхлипывая, полез к Вере на колени.
— Мамочка, бабушка такая громкая была... Я испугался.
Вера прижала сына к себе, вдыхая запах его волос.
— Все, мой хороший. Все закончилось. Ты дома.
Андрей сел напротив, устало потер переносицу.
— Ну что... Сцена была достойна МХАТа. Мама твоя лежала с мокрым полотенцем на голове, стонала. Отец бегал вокруг с корвалолом. Когда я зашел, она замолчала и отвернулась к стене. Отец пытался мне высказать про твое «хамство», но я его пресек.
— Что ты сказал? — тихо спросила Вера.
— Сказал, что дети едут домой. И что в следующий раз, если они захотят увидеть внуков, пусть приезжают к нам сами. Но только когда научатся вести себя адекватно. И еще сказал, что дом мы им купили для радости, а не для того, чтобы они там яд копили.
— А они?
— Отец побагровел, хотел что-то крикнуть, но промолчал. А Галина... Она встала с дивана, вполне бодро, кстати, и сказала Полине на прощание: «Вот и езжай к своей матери-сплетнице, разболтала все, неблагодарная».
— Она так сказала Полине? — Вера не могла поверить ушам.
— Да. Полина плакала в машине. Сказала, что больше к бабушке не поедет.
Вечером Вера набрала сестре. Ей нужно было выговориться кому-то, кто знает эту «кухню» изнутри.
Света выслушала рассказ молча, только хмыкала в нужных местах.
— Ну, Верка, поздравляю. Ты прошла боевое крещение, — голос сестры был спокойным, с ноткой иронии. — Я это прошла лет десять назад.
— Свет, но почему? Почему она так со мной? Я же все для нее...
— Вот поэтому, — отрезала Света. — Потому что ты «все для нее». Ты для нее не дочь, ты — ресурс. Эмоциональный, финансовый. Ты ее «кормишь» своими эмоциями, своим желанием быть хорошей. А ей скучно. Ей нужна драма, нужна жертва. Папа привык, у него иммунитет, да и сбегает он в город. А ты — идеальная мишень. Мягкая, добрая, совестливая.
— И что мне делать? — спросила Вера. — Я так не могу. Мне больно.
— Дистанция, Вера. Жесткая дистанция. Перестань быть удобной. Не звони первая. Не предлагай помощь, пока не попросят, да и тогда подумай трижды. Они не изменятся. Возраст уже не тот, да и характер. Хочешь сохранить рассудок и свою семью? Строй стену.
Вера положила трубку и долго смотрела в окно. Внизу, во дворе, играли дети, шумели машины. Жизнь шла своим чередом.
Прошла неделя. Вера не звонила родителям. От них тоже не было вестей. Первые дни рука тянулась к телефону, срабатывал старый рефлекс: «Надо узнать, как они, вдруг что случилось». Но потом она вспоминала испуганные глаза Миши и слово «сплетница» в адрес Полины, и рука опускалась.
В пятницу позвонил отец.
— Привет, — голос был напряженным, но уже без агрессии. — Ну что, успокоилась?
Вера глубоко вздохнула. Раньше она бы начала извиняться, объяснять, оправдываться. Сейчас внутри нее что-то изменилось. Словно перегорел предохранитель.
— Привет, пап. Я спокойна. А вы?
— Мать ждет извинений, — заявил отец, но уже не так уверенно. — Ты ее обидела сильно.
— Папа, — твердо сказала Вера. — Я никого не обижала. Я забрала детей, которым там было плохо. Извиняться мне не за что. Если мама хочет общаться — пусть звонит и разговаривает нормально. Без криков и оскорблений.
— Ты... ты как с отцом говоришь? — опешил Иван Петрович.
— Как взрослый человек с взрослым человеком. Я люблю вас, пап. Но позволять вытирать о себя ноги я больше не буду. И детей в обиду не дам.
Она услышала, как отец тяжело задышал в трубку. Ему нечего было крыть. Привычная схема «надавить на чувство вины» дала сбой.
— Ну, смотри сама, — буркнул он и отключился.
Вера положила телефон на стол. Андрей, который слышал разговор, подошел и обнял ее за плечи.
— Горжусь тобой.
Прошел месяц. Галина так и не позвонила. Отец звонил пару раз, рассказывал про огород, про машину, про погоду. О маме упоминал вскользь: «Ходит, ворчит». Вера слушала вежливо, но разговор не затягивала. «Да, пап, хорошо. Ладно, мне пора, Мишу на тренировку везти».
Странно, но опустошение сменилось легкостью. Вера вдруг поняла, сколько сил у нее уходило на обслуживание маминых капризов, на попытки угадать ее настроение, на бесконечное пережевывание обид. Теперь эта энергия оставалась в семье.
Они с Андреем и детьми стали чаще выбираться в парк. Полина, которая сначала переживала из-за слов бабушки, успокоилась, видя уверенность матери.
— Мам, а мы поедем летом на море? — спросила она как-то за ужином.
— Поедем, — улыбнулась Вера. — Обязательно поедем. Только мы, вчетвером.
Однажды, спустя три месяца, на день рождения Веры, пришло сообщение от мамы. Сухое, короткое: «С днем рождения. Здоровья». Без смайликов, без привычных раньше «доченька».
Вера прочитала, грустно улыбнулась и написала в ответ: «Спасибо, мама. И тебе здоровья».
Она не стала перезванивать. Она знала, что сейчас мама сидит в своем большом доме, смотрит на телефон и ждет, что дочь сорвется, позвонит, начнет каяться. Но этого не будет.
Вера посмотрела на Андрея, который вносил в комнату торт со свечами, на смеющихся детей, и поняла: вот ее настоящий дом. Вот ее крепость. А тот дом, за городом, остался просто зданием, где живут люди, которые сделали свой выбор — быть несчастными. Она свой выбор тоже сделала. Быть счастливой. И это оказалось намного важнее, чем быть «хорошей дочерью».
Она задула свечи, загадав одно желание: чтобы у ее детей никогда не было повода чувствовать себя виноватыми просто за то, что они живут и радуются жизни. И она знала, что это желание сбудется, потому что теперь она стояла на страже их, и своего, спокойствия.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.