Прошу понять: мне трудно второй раз в жизни писать о музыке, при всей многотысячечасовой наслушанности и системно-структурно-классификационном мышлении коллекционера-филофониста и аудиофила, а главное — геометриста, со склонностью анализировть и раскладывать в уме по полочкам прослушиваемую музыку. Но моё звание Почётного деятеля искусств России зовёт в бой! И вообще, я что, писать не умею? Тварь я дрожащая или омедаленный прозаик МГО СПР — Московской городской организации Союза писателей России?
В первый раз о музыке я писал об отдельном произведении — кантате «Хранители Руси» Валерии Бесединой, и вот сейчас впервые пишу о творчестве в целом современного композитора. Для меня музыка Эльвиры Свирчевской воспринимается как форма экзистенциального высказывания.
Эльвира не имеет композиторского диплома, но обладает тем, что не выдают в консерватории: абсолютным слухом, двойным инструментальным строем восприятия и сочинения (скрипка + фортепиано), хорово-дирижёрским чувством формы и дыхания, поэтическим мышлением и интеллектуальной зрелостью автора, пришедшего к композиции не в юном, а в более зрелом возрасте, и это влияет на тип её музыкального мировоззрения. Произведения Эльвиры, даже самые краткие, не песенны в бытовом смысле, а близки к лирической драме. Я для себя назвал подход к композиторству и сложившееся на сегодня творчество Эльвиры «малой формой минималистичной драмы», потому что я сам немного драматург в литературе и много —
минималист в изобразительном искусстве. Как и в драме, у Эльвиры я наблюдаю сквозной драматургический вектор (начало → напряжение → трансформация), отказ от куплетной механистичности (её музыка что угодно, но не банальна) в пользу развивающегося мотива и работу не столько с мелодией, сколько с состоянием. В моём скромном понимании неофита, это роднит её музыку с камерной программной миниатюрой, где малая форма несёт нагрузку крупной. Я приписываю Эльвире ментальность ансамблевую или даже оркестровую благодаря её привычке к управлению хоровыми пластами.
Насколько определение визуального языка важно для художника, настолько же определение музыкального языка принципиально для композитора. Не разбираюсь в этих премудростях, однако мне слышится у Эльвиры поиск формы между неоклассикой и внутренней исповедью, а гармонический язык, на мой слух, тяготеет к расширенной тональности, модальности и мягкой хроматике. Мне предаётся от Эльвиры внутреннее чувство времени, её музыка не торопится, не подстраивается под ненавистную мне клипОвую логику, а дышит, что говорит мне о достаточно зрелом композиторском мышлении.
Не могу обойти пересечения и аналогии музыки Эльвиры Свирчевской с хорошо известными мне композиторами. Я говорю не о подражании, а о родстве философского, интонационного и эстетического порядка. Ясное дело, что кого из композиторов знаю, потому что люблю, с теми и сравниваю, и мне без разницы, насколько для других мои сравнения уместны: я пишу для себя и для Эльвиры, а не для почтенной публики, паче для специалистов.
Альфред Шнитке. Родство я слышу в ощущении драмы как основы музыкальной формы и в умении совмещать «высокое» и прикладное. Пример: слушанный-переслушанный на виниле в первом советском издании Concerto Grosso №1 из моей коллекции, он для меня образец трактовки внутреннего конфликта в рамках ясной формы.
Арво Пярт. Общность для меня очевидна: это метафизика, этика тишины, сдержанность, внимание к духовному подтексту. Сравнение я бы сделал с Fratres из моей коллекции на CD Audio или Spiegel im Spiegel, и конечно же не по звучанию, а по отношению к паузе и смыслу. Как я не устаю повторять, великая музыка вся — между нот!
Ушедшая в марте этого года София Губайдулина, и я её упоминаю не потому, что её татарский дед был муллой и мой татарский прапрадед тоже. Перекличка мне слышится в интуитивно- религиозном типе мышления, когда музыка пишется для внутреннего поиска, а не для демонстрации техники. Пример: Offertorium как идея жертвы формы ради смысла, притом, что форма остаётся прекрасной.
Макс Рихтер, но это уже ересь с моей стороны по степени притянутости зА уши. У него я слышу свойственную Эльвире (вернее, у Эльвиры я слышу свойственную ему) новоакадемическую линию: ясность, вариативность, работу с памятью слушателя, и вообще у него явлена способность соединять музыку и образ.
Электроника у Эльвиры вовсю работает. Интерес Эльвиры к электронике и звуковым эффектам не случаен, более того, закономерен, потому что её музыка изначально мыслится мне скорее пространственно, чем нотным текстом. Я не всегда могу приметить, где начинается акустическая и заканчивается электронная музыка, и наоборот, и такой фьюжн мне нравится, он живой.
Написал. Перечитал. Задумался. О будущем. И сделал вывод. Сказанное мной составляет предпосылки для успешного освоения Эльвирой киномузыки и крупных мультимедийных форм. А возможен ли Эльвире выход в крупные классические академические формы? Мой ответ — да!
Потенциал есть уже сейчас: она мыслит драматургически, а не эпизодически; она имеет дирижёрский опыт, то есть понимает форму «изнутри ансамбля»; её музыка тяготеет к цикличности и развитию. И давайте я пофантазирую! Какие формы как бы напрашиваются: сюита (камерная или оркестровая) — практически готовый шаг; затем киномузыка — особенно артхаус, авторское, фестивальное кино; музыка к театральным постановкам; и наконец вокально- симфонический цикл. А большой симфонический концерт? — Тоже однозначно ДА! Даже двухчастный! Хотя это также вопрос доступа к оркестру; наличия продюсера или
институциональной поддержки; времени, освобождённого от текущих дел. Примерно представляя себе целеустремлённость, энергию и широкие связи Эльвиры (я сегодня убедился, кого только нет в записной книжке её телефона!), я думаю, что всё это доступно ей «через одно или два рукопожатия».
Такие авторы как Эльвира Свирчевская приходят к крупной форме позже, зато приходят с уже сложившимся голосом, и именно это делает их музыку по-настоящему значимой и близкой широкому слушателю, или в современном понимании — российскому народу, какой он есть здесь и сейчас. Мне жаль, что многие академические композиторы своего предназначения быть с народом и для народа не осознают или не хотят воспринимать и сочиняют по старинке, как учили.
Итог от Искана, любителя музыки «от сохи и стакана», извините за каламбур. Эльвира Свирчевская для меня пример композитора, чья музыка растёт не из системы, а из жизни, и не из «школы», а из внутренней необходимости; и даже, не побоюсь этого слова, — необходимости экзистенциальной.
Сочинено Исканом Ильязовым шестого дня генваря две тысячи двадцать шестого года от Р.Х.