Глава 2. «Прощание»
Лето промелькнуло словно сон — размытые очертания дней, слившихся в одну нескончаемую череду ожиданий и тревог. Время будто потеряло чёткость: утра растворялись в полуднях, вечера угасали в бессонных ночах. Для Ильи и Юли это лето стало рубежом — невидимой чертой, за которой ждала новая жизнь. Или не ждала.
Юля с упорством цеплялась за шанс изменить судьбу. Она днями сидела за учебниками, выписывала формулы, зубрила термины, пересчитывала проходные баллы. Её стол утопал в стопках брошюр и распечаток; на стенах появились схемы и таблицы, будто карта неведомого мира, в который ей предстояло войти.
На маленькой кухне, пропитанной запахом вчерашних щей, шли боевые действия. Уже не одну неделю воздух здесь стал гуще, словно люди, жившие в одном доме, разделились на два непримиримых лагеря. . На столе — потрёпанная квитанция, пара монет, стакан с остывшим чаем. Мать сидит, сцепив пальцы в замок, взгляд твёрдый, не терпящий возражений.
- Юля, сядь. Разговор есть.
Юля нехотя присела на край стула.
- Что?
- Я тут с Анной Петровной из поликлиники поговорила. Место есть — гардеробщица. График нормальный, зарплата хоть небольшая, но стабильная. И сразу, без учёбы лишней.
Сердце Юли зашлось. Она была еще слишком неуверенная в себе, чтобы вступать в открытую конфронтацию с матерью. Но все же девочка громко и четко произнесла:
- Нет. Я не пойду работать гардеробщицей в твою поликлинику. Я пойду учиться. Я буду поступать в институт.
Мать всплеснула руками:
- Учиться! А на что жить будем? Тебя, кобылу здоровую, еще пять лет тянуть! Ты посчитай: учебники, проезд… Я одна, я устала! Лену с Наташей в школу собираю, кормлю вас, пою. А ты — «учиться»!
- Мам, я могу подрабатывать. Многие студенты работают.
Мать с силой ударила ладонью по столу:
- «Могут», «многие»… А кто с Наташкой в поликлинику пойдёт, когда она заболеет? Кто Лене платье к выпускному сошьёт? Я одна, что ли, должна всё тянуть? Бросить нас хочешь? Я тебя родила, ты мне помогать обязана!
Из комнаты доносился плачь сестренок.
Голос Юли задрожал:
- Я не бросаю вас. Я просто хочу… хочу хоть что‑то из себя сделать.
- Сделать из себя! А кто нас сделает? Кто поможет? Ты молодая, здоровая — работай, помогай семье. А учёба… учёба — это роскошь. Для тех, у кого за плечами сильная спина есть.
Юля молчала. Она давно уже не хотела вступать в эти неприятные разговоры с матерью, которая еще и сестренок настраивала против. У Юли была поддержка – Илья.
— Вот смотри, — говорила она Илье, разворачивая лист с рейтингами вузов. — Здесь конкурс меньше. И направление нормальное - технология продуктов питания. Это ведь тоже интересно, правда?
Илья кивал, но мысли его были далеко. Он тоже готовился — или делал вид, что готовится. Листал пособия, открывал конспекты, но строчки плыли перед глазами, а в голове звучали другие голоса: сомнения, страхи, вопросы без ответов.
Экзамены пришли и ушли, как шторм, оставивший после себя размытые берега.
Юля узнала свою судьбу первой. При первой же возможности она ехала в вуз и ждала, когда вывесят списки поступивших.
— Я поступила… — прошептала она, не веря себе. Потом громче, с прорывающейся радостью: — Я поступила!
Илья улыбнулся. Искренне. За неё. Но в груди что‑то сжалось.
Его очередь наступила позже. В списках не было его фамилии.
Юля пыталась найти слова.
— Илья, это не конец. Можно попробовать в следующем году. Или пойти на курсы, потом перевестись…
Он кивнул.
— Да. Конечно.
Но оба понимали: что‑то сломалось. Лето, которое должно было стать началом, обернулось прощанием с мечтами. Над городом сгущались сумерки. Где‑то вдали зажглись огни, но для них двоих свет пока оставался далёким, почти недостижимым.
Тихий осенний вечер. За окном медленно кружились жёлтые листья, стучались в стекло, будто пытаясь что‑то сказать. В маленькой квартире царила непривычная тишина — та самая, что всегда предшествует буре.
Илья сидел на старом диване, в руках бумажный конверт. Обычный конверт, но от него веет холодом, будто внутри не письмо, а кусочек зимы. Он уже знал, что там. Знал, даже не вскрывая.
Илья? — мать появилась в дверях, вытерла руки о фартук. Взгляд её метался между конвертом и лицом сына.
— Что это?
Он молча протянул ей повестку.
Она прочитала. Один раз. Второй. Третий. Буквы расплылись перед глазами, но смысл уже вонзился в сердце острыми когтями.
— Нет, — прошептала она, прижимая бумагу к груди. — Нет, это ошибка…
Отец сидел в кресле, будто не слышал. Листал газету, переворачивал страницу. Движения механические, отрешённые. Он всегда так — будто мир происходил где‑то за стеклом, а он лишь наблюдатель.
— Папа, — Илья посмотрел на него, надеясь увидеть хоть искру участия. — Ты слышал?
Отец поднял глаза, кивнул.
— Сходишь, отслужишь. Как все. Так надо.
И снова уткнулся в газету.
Мать рыдала на кухне. Илья стоял в дверном проёме, не зная, как утешить. Она вся сжалась, плечи дрожали, пальцы сжимали край стола.
— Сыночек… мой мальчик… как же так…
Он подошёл, обнял её, почувствовал, как она цепляется за него, будто боялась, что он исчезнет прямо сейчас, не дожидаясь призыва.
— Мам, всё будет хорошо.
Но она не поверила. И он не поверил.
На следующий день они встретились с Юлькой в парке. Листья шуршали под ногами, ветер холодил щёки. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых уже стояли слёзы.
— Ты… уходишь?
— Ухожу
Она молчала. Потом резко схватила его за руки, сжала так, что больно.
— Я буду ждать. Каждый день. Каждую минуту. Буду писать тебе, много‑много писем. Ты будешь их получать, и тебе станет теплее, правда?
Он улыбнулся. Слабо, сквозь ком в горле.
— Правда.
— И любить. Я буду любить тебя так сильно, что ты почувствуешь это даже там.
Они стояли, прижавшись друг к другу, словно пытались запомнить тепло, запах, прикосновение — всё, что скоро станет воспоминанием: последний взгляд, последний поцелуй, последний шёпот: «Я буду ждать».