На охотничьей базе «Глухариный край» давно сложился свой неписаный порядок. Среди егерей, охотников и подсобных рабочих особняком держался Шафкат — узбек по происхождению, но для всех попросту Слава. Имя «Шафкат» выговорить с первого раза удавалось лишь единицам, да и сам парень быстро привык к новому прозвищу. Улыбчивый, работящий, всегда готовый помочь — он давно стал своим в этом суровом мужском коллективе.
Слава трудился на базе уже третий сезон. Его неизменно брали в загон во время коллективных охот на лося — дело ответственное, требующее и смелости, и чутья. И вот что примечательно: везло ему невероятно. То лось сам на него выйдет из чащи, то в ельниках наткнётся на сброшенный рог. А рога — товар ценный: из них и сувениры делают, и в интерьере используют.
В тот день охота выдалась особенно удачной. Загонщики шли по лесу, осторожно продвигаясь вперёд, вспугивая зверя. Слава, как всегда, держался чуть поодаль — не торопился, прислушивался к каждому шороху. И вдруг — вот она, удача! Из‑за густых еловых лап показался лосиный рог — огромный, ветвистый, словно древнее дерево. Семь отростков, будто семь пальцев, указывающих в небо.
— Ой, братцы, гляньте! — закричал Слава, поднимая находку. — Лопата! Настоящая лопата!
Охотники окружили его, разглядывая трофей. Кто‑то восхищённо цокал языком, кто‑то шутил, что теперь Славе прямая дорога в мастера по изготовлению сувениров. А Слава сиял, словно начищенный пятак. Он уже представлял, как сделает из рога шикарную вешалку — не простую, а с изюминкой. Каждый отросток станет крюком для шляпы или пальто, а основание — изящной подставкой.
Когда группа вернулась на базу, оживление только усилилось. Охотники шумно делились впечатлениями, хлопали друг друга по плечу, вспоминали самые яркие моменты. Слава держался чуть в стороне, бережно прижимая к груди свою находку. Рог переливался в лучах закатного солнца, будто отлитый из тёмного янтаря.
То и дело к нему подходили, разглядывали трофей, отпускали шутки:
— Ну, мастер, когда сувенирную лавку открываешь?
— Из такого — только люстру! Представляешь, висит у тебя в гостиной, а на каждом отростке — лампочка…
Слава смеялся, кивал, но в глазах его светилась тихая гордость. Он уже мысленно расписал весь процесс: аккуратно обработать рог, отшлифовать, подобрать крепёж… Вешалка получится — загляденье.
Но не успел он и десяти шагов сделать по направлению к своему вагончику, как из‑за угла административного здания вышел Сергей Анатольевич, управляющий базы. Взгляд его сразу прикипел к рогу. Неторопливо, с хозяйской уверенностью, он направился к Славе.
— Это что у нас тут? — протянул он, не дожидаясь ответа, потянулся к рогу.
— Рог, Сергей Анатольевич, — радостно ответил Слава. — Лосиный. С семью отростками!
— Вижу, что с семью. И вижу, что лосиный. — Управляющий повертел рог в руках, прицениваясь. — Красота. У меня как раз в гостиной пустует уголок. Будет шикарно смотреться над камином.
Слава замер. Улыбка медленно сошла с его лица.
— Сергей Анатольевич, так я ведь сам нашёл… — пробормотал он. — Хотел вешалку сделать. Для людей.
— Для людей, Слава, — это когда красота в достойном месте. А вешалка… — Управляющий хмыкнул. — Вешалка — это хлам. А это — произведение искусства. — Он постучал пальцем по рогу. — Так что давай‑ка сюда. А тебе вот… — И он достал из кармана семь гвоздей‑«стодвадцаток», небрежно бросил их на ладонь Славе. — По количеству отростков. Вешай что хочешь.
Охотники, стоявшие поблизости, переглянулись. Кто‑то кашлянул, кто‑то отвернулся. Было ясно: Сергей Анатольевич не из тех, кто меняет решения. Слава молча взял гвозди, сжал их в кулаке. Рог он отдал без слов.
Вечером у костра настроение было приглушённым. Слава сидел в стороне, вертел в руках гвозди, то и дело поглядывая на дом управляющего, где, как он знал, уже красовался его рог — теперь уже личный трофей Сергея Анатольевича.
— Не переживай, брат, — сказал ему егерь Миша, подсаживаясь ближе. — Вешалка — это вещь. А история — это память.
— История? — Слава поднял глаза.
— А как же! — Миша ухмыльнулся. — Вот через десять лет будешь внукам рассказывать: «Был у меня рог, семь отростков, а управляющий мне за него семь гвоздей дал». Они рты откроют: «Дед, ты что, шутишь?» А ты серьёзно так: «Не шучу. Жизнь — она такая».
Кто‑то из охотников засмеялся. Постепенно разговор оживился, пошли байки, шутки, воспоминания о прошлых охотах. Слава тоже улыбнулся, хоть и сквозь грусть.
— Знаешь, — сказал он наконец, — а ведь правда. Вешалка бы повисела год, потом поцарапалась, потом надоела бы. А так… — Он посмотрел на гвозди, блестевшие в отсветах пламени. — А так у меня теперь история. И гвоздей хватит — хоть на всю стену вешай.
Философский вывод: порой то, что кажется потерей, становится поводом для новой истории. Материальные вещи приходят и уходят, а вот воспоминания, уроки, смех и слёзы — они остаются с нами навсегда. И если научиться видеть в каждой ситуации не только «что у меня забрали», но и «что мне дали», жизнь начинает играть другими красками. Ведь настоящая ценность — не в рогах и гвоздях, а в том, как мы их проживаем. А алчность, пусть даже и увенчанная трофеем, никогда не принесёт подлинного удовлетворения — лишь тень мимолетной победы.