В 1971 году в ходе одной из закрытых археологических программ, к которым имели доступ и советские специалисты, внутри пирамиды была обнаружена мумия, формально похожая на человеческую, но при ближайшем изучении вызывавшая всё больше вопросов. Сам факт участия советских биологов и анатомов в исследовании объяснялся официально обменом опытом и консультациями, однако состав группы был необычно широким: помимо медиков туда входили специалисты по материалам, физиологи и люди, занимавшиеся сравнительной анатомией редких видов.
Мумию нашли не в центральной погребальной камере, а в боковой полости, которую ранее считали технической или ритуально пустой. Камера была аккуратно изолирована, без следов грабежей, а сама ниша выглядела так, словно её закрыли намеренно и очень давно. Саркофага в привычном виде не было — тело находилось в каменном углублении, повторяющем его форму. Уже на этом этапе часть исследователей отметила странность: геометрия углубления была слишком точной, будто его подгоняли под конкретный объект.
Первичный осмотр показал, что мумия действительно гуманоидная: две руки, две ноги, туловище, череп. Однако пропорции не совпадали с анатомическими нормами. Позвоночник содержал больше позвонков, чем у человека, при этом дополнительных сегментов не было в привычных местах — они как бы распределялись иначе, меняя общую подвижность спины. Это не походило ни на известные патологии, ни на деформации.
Череп оказался вытянутым, но не так, как у известных примеров искусственной деформации, практиковавшейся в древности. Его форма была симметричной, кости — равномерно утолщёнными, а швы выглядели иначе, чем у человека. Советские анатомы сразу обратили внимание, что подобную форму невозможно получить простым бинтованием головы в детстве. Это был иной тип строения, заложенный изначально.
Ещё больше вопросов вызвало состояние мягких тканей. Несмотря на возраст находки, ткани сохранились слишком хорошо. Анализ показал отсутствие стандартных бальзамирующих смол в привычной концентрации. Вместо них в порах тканей обнаружили следы неизвестных органических соединений, которые не удавалось уверенно отнести ни к природным, ни к искусственно синтезированным веществам того времени. Официально это объясняли «редким сочетанием климатических условий и состава воздуха внутри камеры», но даже внутри группы это объяснение вызывало сомнения.
Когда мумия была частично просканирована, стало ясно, что строение внутренних органов также отличается. Некоторые органы имели иную форму и расположение, а часть структур, характерных для человека, либо отсутствовала, либо была выражена слабо. При этом нельзя было сказать, что организм был больным или нежизнеспособным — напротив, всё выглядело функционально и логично, просто по другим анатомическим правилам.
Внутри группы быстро сформировались две позиции. Первая, официальная, настаивала на редкой мутации или вымершей ветви древнего населения, анатомически отличавшейся от современного человека. Вторая позиция была осторожнее в формулировках, но куда тревожнее по сути. Эти специалисты указывали, что совокупность признаков не укладывается ни в одну известную земную вариацию. Речь не шла о чудесах или мифах, а о сухом несоответствии биологических данных.
Дополнительное напряжение вызвало изучение окружающей камеры. На стенах не было привычных иероглифов или изображений богов. Вместо этого присутствовали геометрические узоры и линии, напоминавшие схемы или абстрактные обозначения. Их не смогли уверенно интерпретировать ни как текст, ни как украшение. Некоторые советские специалисты сравнивали их с техническими чертежами, хотя прямых аналогий не находилось.
Со временем обсуждение находки стало выходить за рамки анатомии. Возник вопрос: кем считали это существо сами строители пирамиды — человеком, богом, гостем или чем-то иным? Почему его поместили отдельно, не снабдив традиционными погребальными атрибутами, но при этом обеспечив условия идеальной сохранности? Ответов не было, и именно это вызывало наибольшее беспокойство.
Через несколько месяцев после начала исследований доступ к мумии был ограничен. Часть материалов засекретили, часть отправили в закрытые архивы. В отчётах для внешнего использования осталась формулировка о «редком анатомическом варианте древнего человека», не представляющем научной сенсации. Однако сами участники группы позже признавались, что ни один из них не был полностью уверен в этом выводе.
Даже спустя годы, при анализе сохранившихся данных, возникало ощущение, что мумия не вписывается ни в историю, ни в эволюцию, ни в привычную картину древнего мира. Она выглядела как объект, оказавшийся не на своём временном месте. Не доказательство вмешательства или чьего-то присутствия, а немой факт, который неудобно объяснять и сложно игнорировать. Именно поэтому история этой находки так и осталась на периферии официальной науки, существуя в виде сухих отчётов, противоречивых воспоминаний и вопросов, на которые никто не спешил отвечать.