— Ах ты, бессовестная… Мать ради тебя костьми ложилась, ухаживала за тобой после операции, как за маленькой. С ложечки кормила! И это твоя мне благодарность? Это ж где я тебя упустила-то? Вера, ты куда? Немедленно вернись! Как это — съезжаешь? Куда?! Ты мать родную на произвол судьбы бросаешь? Ой, мне плохо… Господи, врача! Срочно!
***
Шприц в руке дрожал. Вера смотрела на иголку, потом на свой живот, исполосованный свежим, еще воспаленным швом, и не могла решиться. Воздух в комнате был спертый, пахло корвалолом и старой пылью — запах маминой квартиры, который не выветривался даже при открытых окнах.
— Ну что ты там копаешься? — голос матери из коридора прозвучал глухо, но требовательно. — Я чайник уже два раза кипятила.
Вера выдохнула, зажмурилась и ткнула иглой в складку кожи. Жидкость пошла внутрь, пекучая, неприятная.
— Сейчас, мам. Укол делаю.
— Сама? — Мама заглянула в комнату. В её взгляде читалось не столько сочувствие, сколько брезгливое любопытство. — Господи, ну и характер. Попросила бы, я б уколола. Руки-то трясутся.
— Я сама, — отрезала Вера, вытирая место укола спиртовой салфеткой. — Мне нужно учиться. Ты же не будешь со мной вечно нянчиться.
Мама поджала губы, поправила халат и исчезла на кухне, шаркая тапками. Этот звук — шарк-шарк — теперь, казалось, будет преследовать Веру в кошмарах.
Вера медленно, стараясь не напрягать пресс, встала с дивана. Шов потянул, отозвался тупой болью. Неделя после операции. Онкология. Слово, которое еще месяц назад казалось чем-то из телепередач про чужие трагедии, теперь было написано в её карте.
Она побрела на кухню. Там, за столом, накрытым клеенкой в цветочек, сидела мама. Перед ней стояла чашка с чаем, от которого не шел пар.
— Остыл уже, — констатировала мама, не глядя на дочь. — Пока тебя дождешься.
— Я не просила меня ждать.
— Не просила она. — Мама с грохотом поставила чашку в раковину. — Я тебе, между прочим, бульон сварила. Жирный, правда, курица такая попалась... Но тебе силы нужны.
— Спасибо.
Вера села, глядя в окно. На улице шел снег. Точно такой же снег шел год назад, когда рухнула её прошлая жизнь.
***
Восемнадцать лет. Целая жизнь. Они с Колей были не просто парой — они были командой. Так Вере казалось. Общий бизнес в начале нулевых, потом его карьера, её тылы. Они понимали друг друга с полувзгляда.
А потом, под самый Новый год, Вера полезла в бардачок его машины за влажными салфетками. И нашла папку. Договор купли-продажи. Однокомнатная квартира в новостройке. Оформлена на него. Дата — месяц назад.
Сначала она подумала — сюрприз. Подарок к празднику? Инвестиция, о которой он хотел рассказать за боем курантов?
Вечером она спросила прямо. Коля сидел в кресле, листал ленту в телефоне. Услышав вопрос, он даже не вздрогнул. Просто отложил телефон и посмотрел на неё так, будто она спросила, где лежат чистые носки.
— А, это... Ну да, купил.
— Коль, мы же хотели расширяться. Мы же копили на дом. Зачем нам однушка в Бутово?
Он помолчал, почесал переносицу.
— Вер, давай без истерик. Это не нам.
— А кому?
— Ну... есть человек. Ей жить негде.
Мир не рухнул с грохотом. Он просто беззвучно рассыпался в пыль. Оказалось, что «человек» существует уже два года. Что все друзья в курсе. Что Коля обсуждает с этим «человеком» Верины кулинарные способности, её фигуру и даже то, как она спит.
— Ты же понимаешь, — говорил он тогда, собирая вещи, пока Вера сидела на полу, не в силах даже заплакать. — Мы с тобой как родственники уже. Страсти нет. А там... Ну, живая она. Молодая.
— А я мертвая? — спросила Вера тогда.
— Ты... ты привычная. Удобная.
Он ушел. Оставил её разгребать осколки восемнадцати лет. Вера выжила. Она стиснула зубы, загрузила себя работой так, что приходила домой только спать. Съездила на Алтай, орала там в горах, пока не сорвала голос. Ей казалось, она справилась.
Квартиру они продали, деньги поделили. Вера вернулась к маме. В свою детскую комнату.
— Временно, мам. Пока не подберу вариант.
— Живи, чего уж, — вздохнула мама тогда. — Места много. Я всё равно летом на даче.
Лето прошло спокойно. Мама копалась в грядках, Вера работала, восстанавливала нервы. А осенью мама вернулась. И началось.
***
— Ты опять воду льешь? — голос мамы вырвал Веру из воспоминаний.
Вера вздрогнула. Она и не заметила, как открыла кран, чтобы помыть чашку.
— Мам, я просто чашку мою.
— Время час ночи! — Мама ткнула пальцем в настенные часы. — У меня бессонница, я только задремала, а тут трубы гудят! Нельзя с утра помыть?
— Я не могу спать, когда грязно.
— Чистюля какая выискалась! Была бы такой чистюлей, муж бы не сбежал!
Вера замерла. Вода текла по рукам, холодная, но она не чувствовала холода. Внутри всё обожгло.
— Что ты сказала?
Мама, поняв, что перегнула, на секунду осеклась, но тут же пошла в атаку. Лучшая защита — нападение.
— Что слышала! Мужики от хороших жен не гуляют. И квартиры на стороне не покупают. Значит, чего-то ему не давала. Ласки, внимания. Вечно ты со своим характером, всё сама да сама. А мужику нужно, чтобы его облизывали. Вот та, молодая, небось, и облизывает. А ты теперь тут сидишь, больная, никому не нужная, кроме матери.
Вера медленно закрыла кран. Тишина в кухне стала звенящей.
— Я больная, мам, — тихо сказала она. — У меня рак. Мне неделю назад половину внутренностей вырезали. Ты правда думаешь, что сейчас самое время это обсуждать?
— А когда обсуждать? Когда помрешь? — Мама всплеснула руками, глаза её заблестели злыми слезами. — Я же добра тебе желаю! Чтобы ты выводы сделала! А то оклемаешься и опять ошибки совершать начнешь. Если оклемаешься...
Последняя фраза повисла в воздухе. Вера почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не от обиды за мужа — это уже переболело. От обиды за себя. За ту маленькую девочку внутри, которая прибежала к маме с разбитой коленкой, а ей туда насыпали соли.
— Спасибо за заботу, — Вера развернулась, стараясь держать спину прямо, хотя шов тянул немилосердно. — Я пойду лягу.
— Иди, иди! — крикнула мама ей в спину. — И воду в туалете не спускай, слышишь? Гремит на весь дом!
Вера закрыла дверь в свою комнату. Легла на кровать, подтянув колени к груди — единственная поза, в которой живот болел меньше. Слезы потекли сами. Горячие, беззвучные. Ей нельзя было плакать, врач предупреждал: напрягаться нельзя. Но остановиться она не могла.
Коля предал. Мама добивает. Два самых близких человека. Почему? За что?
Телефон на тумбочке звякнул. Вера вытерла лицо краем пододеяльника, взяла трубку. Сообщение от Коли.
«Привет. Слышал, ты в больнице была. Что-то серьезное? Может, помощь нужна? Денег перекинуть?»
Вера смотрела на экран. Год молчания. Только сухие фразы про раздел имущества через юристов. И тут — «слышал». Город маленький, слухи летают быстро.
Она представила его лицо. Озабоченное, но с тем самым выражением, которое она видела последние годы — снисходительным. «Бедная Верка, не везет ей».
Она начала набирать ответ: «Не нужно...» Потом стерла. Набрала: «Справлюсь сама». Снова стерла.
Зачем отвечать? Чтобы он почувствовал себя благородным рыцарем, кинув ей подачку на лекарства? Или чтобы потом рассказывал своей новой пассии: «Бывшая-то совсем плоха, помогаю вот»?
Вера заблокировала экран. Никаких ответов.
Утром она проснулась от того, что мама гремела кастрюлями на кухне. Нарочито громко. Это была война. Холодная война на тридцати квадратных метрах.
Вера встала. Боль была, но уже привычная, фоновая. Она сделала себе укол — рука почти не дрогнула. Посмотрела в зеркало. Бледная, круги под глазами, волосы тусклые. Но глаза... В глазах появилась какая-то злая искра.
Она оделась. Медленно, с перерывами на отдых. Взяла ключи от машины.
— Ты куда это собралась? — Мама стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. Вид у нее был воинственный, но испуганный. Она не ожидала, что дочь встанет.
— По делам.
— По каким делам? Тебе лежать надо! Шов разойдется!
— Не разойдется. Я за рулем, ходить много не буду.
— А завтрак? Я кашу сварила.
— Сама ешь свою кашу, мам. И воду лей сколько хочешь. Я скоро уеду.
— Куда? — Мама ахнула. — В таком состоянии? Кто за тобой ходить будет?
— Я сама за собой буду ходить. Как всегда.
Вера вышла из подъезда. Морозный воздух обжег легкие, но это было приятно. Живо. Она села в свою машину — старенькую «Тойоту», которая никогда её не подводила. Внутри пахло её духами и кофе. Это был её маленький домик, её крепость.
Она завела мотор, подождала, пока прогреется.
Куда ехать?
Вера достала телефон, открыла приложение по аренде жилья. Она смотрела варианты еще в больнице, просто чтобы отвлечься. Но теперь это была не игра.
Однушка на окраине. Первый этаж — лифта нет, высоко подниматься нельзя. Чистая, пустая. Хозяин пишет: «Срочно, без залога».
Вера нажала «Позвонить».
— Алло? Да, объявление актуально. Когда посмотреть? Хоть сейчас. Я рядом живу.
— Я еду, — сказала Вера.
Через час она стояла посреди чужой кухни. Дешевые обои, старый холодильник, но огромные окна. И тишина. Это было первое, что Вера услышала. В квартире не было ни запаха корвалола, ни бубнящего телевизора, ни тяжелого, давящего ожидания упрека. Только легкий гул холодильника и шум ветра за окном.
— Берете? — хозяин, мужичок в растянутом свитере, переминался с ноги на ногу. Ему было все равно, кто она и почему такая бледная. Ему нужны были деньги.
— Беру.
Вера перевела оплату за месяц и залог. Палец завис над кнопкой подтверждения. Сумма была ощутимой. С учетом лекарств и предстоящей реабилитации — почти критической. Но Вера нажала «Отправить». Деньги можно заработать. Нервные клетки и желание жить не купишь ни за какую валюту.
— Вот ключи. Если что — звоните, но лучше не звоните, — хозяин усмехнулся, оставил связку на тумбочке и испарился.
Вера осталась одна. Она села на единственный стул на кухне. Живот ныл. Слабость накатывала волнами, ноги были ватными. Ей бы лечь, но нужно было сделать самое трудное. Вернуться за вещами.
***
Дома мама встретила её молчанием. Она сидела в гостиной, демонстративно отвернувшись к окну. Вера прошла в свою комнату. Достала чемодан на колесиках.
Наклониться, чтобы открыть молнию, оказалось подвигом. Вера закусила губу, пережидая вспышку боли.
Она кидала вещи без разбора. Теплые кофты, белье, ноутбук, папка с медицинскими документами. Остальное — потом. Или никогда. Сейчас главное — забрать то, без чего нельзя прожить неделю.
— Ты что это удумала? — мама стояла в дверях. Её поза выражала крайнюю степень возмущения, смешанного с испугом.
— Я переезжаю, мам.
— Куда? На тот свет? — Мама всплеснула руками. — У тебя швы не сняты! Тебе тяжести поднимать нельзя! Ты в своем уме, Вера?
— Я наняла грузчика, он чемодан вынесет, — солгала Вера. Грузчика не было, но она скорее поползет с этим чемоданом по асфальту зубами, чем останется здесь еще на ночь. — А такси у подъезда.
— Ты неблагодарная, — мама начала заводиться, голос срывался на визг. — Я за ней ходила, бульоны варила, ночами не спала! А она хвостом вильнула и сбежала! Ну и катись! Кому ты там нужна, калека? Через три дня приползешь, когда температура поднимется или кровотечение откроется. А я не пущу! Слышишь? Не пущу!
Вера застегнула молнию. Выпрямилась. Голова кружилась, перед глазами плыли мушки.
— Не приползу, мам.
Она покатила чемодан к выходу. Колесики стучали по паркету. Мама бежала следом, продолжая сыпать проклятиями, которые перемежались с причитаниями о том, как она, старая женщина, останется одна.
— Ты такая же, как твой отец! Эгоистка!
Вера открыла дверь.
— Ключи я на тумбочке оставила. Прости, если что не так.
Она вышла. Лифт не работал. Вера стояла перед лестничным пролетом и смотрела на ступеньки. Третий этаж. Вниз. С чемоданом и разрезанным животом.
«Я смогу», — сказала она себе.
Она спускала чемодан по одной ступеньке. Стук. Пауза. Вдох. Стук. Пауза. Вдох. На втором этаже её покрыл холодный липкий пот. Она села на подоконник, прижав руку к повязке под свитером. Сердце колотилось где-то в горле.
Мимо проходил сосед, парень лет двадцати.
— Вам помочь? — он вынул наушник.
Вера хотела отказаться по привычке «я сама», но посмотрела на лестницу и кивнула.
— Если не сложно. До такси.
Парень подхватил чемодан, легко сбежал вниз. Вера шла следом, держась за перила, и улыбалась. Мир не без добрых людей. Просто иногда эти люди — не твоя родня.
***
Первая ночь в новой квартире была странной. Вера лежала на чужом диване, укрывшись своим пледом, и слушала тишину. Никто не ходил, не вздыхал, не хлопал дверьми.
Было страшно? Да. Безумно.
Она лежала и думала: «А вдруг мама права? Вдруг мне станет хуже? Я здесь одна. Дверь закрыта. Никто не узнает».
Она взяла телефон. Зашла в соцсети. Коля выложил фото. Он и какая-то блондинка на лыжном курорте. Оба улыбаются, у обоих красные от мороза и глинтвейна лица. Подпись: «Жизнь в кайф».
Вера посмотрела на свой живот. На шрам, заклеенный пластырем. На синяки от уколов на бедрах.
Ей стало жалко себя до судорог. Год назад она тоже могла быть на лыжах. А теперь она — «женщина с онкологией в анамнезе», живущая в съемной однушке с видом на гаражи.
— Стоп, — сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло в пустой комнате.
Она отложила телефон.
«Я жива. Операция прошла успешно. Метастазов нет. Я вожу машину. У меня есть руки, ноги и голова. Я не жертва».
Она встала, прошла на кухню. Налила воды. Выпила таблетку.
«Как выбраться из всего этого?» — думала она.
Ответ пришел сам собой, простой и жесткий, как медицинский диагноз: перестать ждать, что кто-то спасет. Перестать ждать справедливости. Перестать думать, что ты кому-то что-то должна.
Коля не вернется и не покается. Мама не станет доброй и понимающей. Это данность. Как погода. Ты же не обижаешься на дождь? Ты берешь зонт.
Вера посмотрела в окно. Там горели фонари.
— Мой зонт — это я, — прошептала она.
***
Прошел месяц.
Вера сидела за рулем своей «Тойоты», паркуясь у больницы. Очередной осмотр. Анализы были в норме. Врач, суровый дядька в очках, сегодня даже улыбнулся и сказал: «Живучая вы, Вера Андреевна. Заживает как на собаке».
Это был лучший комплимент за последний год.
Она вышла из клиники. Весна уже чувствовалась в воздухе — пахло талым снегом и мокрым асфальтом.
Телефон звякнул. Мама.
«У меня давление 180. Привези лекарства».
Вера вздохнула. Раньше она бы сорвалась, полетела, покупая по дороге всё, что нужно и не нужно, сидела бы у постели, выслушивая упреки.
Она набрала номер службы доставки аптеки. Заказала всё по списку на мамин адрес. Оплатила картой.
Потом написала сообщение: «Заказала курьера. Будет через час. Вызови скорую, если совсем плохо. Я на работе, приехать не могу».
Она не была на работе. Она собиралась в парк, просто погулять и подышать. Но она училась выстраивать границы. Это было так же больно, как делать уколы самой себе, но так же необходимо для выживания.
Она села в машину. Включила радио. Играла какая-то бодрая попса.
Вера посмотрела в зеркало заднего вида. На неё смотрела женщина с короткой стрижкой (волосы пришлось обстричь, стали лезть после наркоза и стресса), но с ясным взглядом. В этом взгляде больше не было тоски побитой собаки.
Она вспомнила, как год назад думала, что жизнь кончилась. Муж ушел — конец света. Рак — конец света.
Но свет не кончился. Он просто стал другим. Более жестким, более холодным, но честным.
Вера завела мотор.
— Поехали, — сказала она сама себе.
Как выбраться? Просто ползти. Даже если распорото брюхо. Даже если все, кому ты верила, вытерли об тебя ноги. Ползти, пока не сможешь встать. А когда встанешь — не оглядываться.
Она вырулила на проспект, вливаясь в поток машин. Впереди был зеленый свет. И Вера нажала на газ. Впервые за долгое время она точно знала, куда едет: к себе домой. В ту самую съемную однушку, где было тихо и где никто не смел указывать ей, когда включать воду. Это было счастье. Маленькое, личное, выстраданное счастье.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.