Многие встречают 1 января с неприятными ощущениями: головная боль, сухость во рту, путаница в воспоминаниях о прошедшем вечере. Проще говоря, похмелье.... Русская литература, богатая на психологические портреты и социальные зарисовки, не обошла эту тему стороной. У классиков похмелье то становится комическим эпизодом, то превращается в метафору жизненного тупика. Предлагаем вспомнить несколько произведений, где описано похмелье.
"Юбиляр" 2026 года, Салтыков‑Щедрин в "Губернских очерках" (1856-1857) фиксирует похмелье как часть повседневности провинциальной жизни. Его персонажи говорят прямо и без прикрас: "Какая, сударь, неволя! он, сударь, чай, и теперь еще с похмелья не проспался"; "Да, с похмелья! а Варсонофью‑то небось позабыла?.."; "Иной с похмелья, винищем от него несет, даже сердце воротит: так нехорошо!" Щедрин использует подобные реплики, чтобы показать нравственное состояние среды, где похмелье становится признаком застоя, беспросветности и утраты ориентиров.
Еще глубже тему раскрывает Федор Достоевский в "Преступлении и наказании" (1866) через образ Семена Мармеладова. Достоевский обнажает трагедию человека, погрязшего в пьянстве: "А сегодня у Сони был, на похмелье ходил просить!"; "Ну‑с, а я вот, кровный‑то отец, тридцать‑то эти копеек и стащил себе на похмелье!"; "Ну, да все, что я говорил (и про другое тут же), это все было вздор и с похмелья". Для Мармеладова похмелье - не разовое недомогание "после праздника", а хроническое состояние, неотделимая часть его повседневности.
Антон Чехов в юмористическом очерке "Шампанское: Мысли с новогоднего похмелья" (1885) разворачивает едкую сатиру на культ шампанского, символа праздной, лицемерной роскоши. Чехов намеренно гиперболизирует:
Читайте "Российскую газету" в Max - подписаться
"Не верьте шампанскому… Оно искрится, как алмаз, прозрачно, как лесной ручей, сладко, как нектар; ценится оно дороже, чем труд рабочего, песнь поэта, ласка женщины, но… подальше от него!"
Читайте также:
Автор разоблачает поверхностность праздника. Шампанское, по его словам, сопровождает "пьяный разгул, разврат, объегориванье ближнего, торжество гешефта", становится спутником фальшивых торжеств. Его "пьют обручаясь и женясь", "на юбилеях, разбавляя лестью и водянистыми речами", а после смерти человека - "от радости, что оставили наследство".
У Михаила Булгакова в "Мастере и Маргарите" Степан Лиходеев просыпается после буйного вечера с таким ужасом, что даже не может вспомнить, где находится. Воланд, словно врач‑экзорцист, предлагает "лечение" в виде стопки водки ("...единственно, что вернет вас к жизни, это две стопки водки с острой и горячей закуской..."), что лишь подчеркивает абсурдность происходящего. Этот эпизод - яркая иллюстрация того, как похмелье может стать точкой входа в иной, ирреальный мир.
"Если бы в следующее утро Степе Лиходееву сказали бы так: "Степа! Тебя расстреляют, если ты сию минуту не встанешь!" - Степа ответил бы томным, чуть слышным голосом: "Расстреливайте, делайте со мною что хотите, но я не встану".
Не то что встать - ему казалось, что он не может открыть глаз, потому что, если он только это сделает, сверкнет молния и голову его тут же разнесет на куски. В этой голове гудел тяжелый колокол, между глазными яблоками и закрытыми веками проплывали коричневые пятна с огненно-зеленым ободком и в довершение всего тошнило, причем казалось, что тошнота эта связана со звуками какого-то назойливого патефона", - Михаил Булгаков, "Мастер и Маргарита".
Пожалуй, лучше и болезненнее всех тему похмелья раскрывает Венедикт Ерофеев в поэме "Москва - Петушки". Веничка, главный герой, путешествует сквозь алкогольный туман, а его похмелье становится почти космическим опытом. Ерофеев превращает похмелье в метафору бытия: бесконечное странствие без цели, где каждая остановка означает новый виток страданий и абсурда.
Читайте также:
"Аптечка Деда Мороза". Что захватить с собой в новогоднее путешествие
"Хорошая люстра. Но уж слишком тяжелая. Если она сейчас сорвется и упадет кому-нибудь на голову - будет страшно больно... Да нет, наверно, даже и не больно: пока она срывается и летит, ты сидишь и, ничего не подозревая, пьешь, например, херес. А как она до тебя долетела - тебя уже нет в живых. Тяжелая это мысль: ты сидишь, а на тебя сверху люстра. Очень тяжелая мысль... Да нет, почему тяжелая?.. Если ты, положим, пьешь херес, если ты уже похмелился - не такая уж тяжелая эта мысль...
Но если ты сидишь с перепою и еще не успел похмелиться, а хересу тебе не дают, и тут тебе еще на голову люстра - вот это уже тяжело... Очень гнетущая это мысль. Мысль, которая не всякому под силу. Особенно с перепою..." - Венедикт Ерофеев "Москва - Петушки".
К слову, на памятнике героям поэмы "Москва - Петушки" в Москве высечена следующая, крайне актуальная на первое января фраза: "Нельзя доверять мнению человека, который еще не успел похмелиться!"
Нельзя не упомянуть и Василия Шукшина, чьи герои нередко страдают "после вчерашнего". В рассказе "Беспалый" похмелье не столько физическое состояние, сколько метафора болезненного прозрения. За коротким "праздником" счастья Сереги (встреча и брак с Кларой) следует жестокое разочарование, когда герой обнаруживает измену жены. В финале Шукшин показывает, что любая эйфория неизбежно сменяется горькой трезвой реальностью. Но главное, что праздник все же был!
"Серега сидел в сторонке, больше не принимал участия в разговоре. Покусывал травинку, смотрел вдаль куда-то. Он думал: что ж, видно, и это надо было испытать в жизни. Но если бы еще раз налетела такая буря, он бы опять растопырил ей руки - пошел бы навстречу. Все же, как ни больно было, это был праздник. Конечно, где праздник, там и похмелье, это так… Но праздник-то был? Был. Ну и все", - Василий Шукшин, "Беспалый".
Читайте также:
Секретный метод для опохмеления раскрывается в романе Виктора Пелевина "Generation "П". Татарский использует эзотерический метод "паровозика", который учит обманывать тело, быстро проглатывая водку после глотка лимонада (или колы/пепси), пока рецепторы не успели среагировать, что позволяет "оживить" машину тела и избежать рвоты: "Опохмелиться было все-таки можно. Для этого существовал специальный метод, называемый "паровозиком". Он был отточен поколениями алкоголиков и передан Татарскому одним человеком из эзотерических кругов Санкт-Петербурга наутро после чудовищной пьянки".
Так что же делает тему похмелья такой притягательной для писателей? Возможно, дело в том, что это состояние обнажает человека. Снимает маски, заставляет столкнуться с самим собой, с пустотой или, напротив, с неожиданными озарениями...
Но, в конце концов, наступил 2026 год. Был праздник. "Ну и все", как сказал Шукшин. А значит, несмотря на тяжесть в голове и смутные воспоминания, впереди - новое начало.
Полная версия на портале ГодЛитературы.
Автор: Екатерина Кетриц