Представьте себе изначальный Хаос — бездну, лишённую не только формы, но и самого понятия времени. Из этого первозданного водоворота стихий рождается божество, призванное положить конец изначальной пустоте. Не юный и могущественный Юпитер, владыка громов, а некто более древний, более фундаментальный. Его имя — Янус. Он сам Мир (Mundus), возникший из Хаоса; он, тот, кто разделил беспорядочную массу на землю и воду, воздух и огонь, создав ось, вокруг которой вращается мироздание.
Янус был демиург, «добрый создатель», которого в древнейших гимнах салиев величали «богом богов». Именно он привёл в движение само Время.
Но время неумолимо даже к богам. Янус, некогда верховный владыка небес, отпиравший врата утра для солнечной колесницы, уступает своё верховенство громовержцу Юпитеру. Однако он не исчезает. Вместо этого он принимает новую, не менее величавую роль — Владыки Начал. Он становится богом-привратником всего сущего, тем, кто держит ключ от всех дверей: от двери скромного римского дома, отделяющей священный очаг от внешнего мира, до врат храма, от порога жизни до перехода в вечность. Его атрибуты, ключ и посох сторожа, говорят о сакральной ответственности. Он — Страж Порога, хранитель границы между прошлым и будущим, между миром и войной, между хаосом и порядком. И самым главным, самым всеобъемлющим из всех этих переходов для римлян был переход из одного года в другой.
Именно эта его роль ярче всего воплотилась в знаменитом храме Януса на Римском форуме. Это была не просто святыня, а уникальное архитектурное сооружение — две арки, соединённые стенами и имеющее два входа, а так же два выхода. В центре возвышалась статуя бога с двумя лицами: одно, мудрое и печальное, взирало в ушедшее прошлое; другое, юное и решительное, — в грядущее будущее. На его пальцах были начертаны «CCC» (300) и «LXV» (65), по числу дней в году дней года — 365, словно он сам был живым воплощением времени.
Этот храм был барометром состояния Рима. Его тяжёлые дубовые двери, украшенные золотом и слоновой костью, распахивались, когда легионы отправлялись на во йну. Под арками, перед ликом бога, проходили воины, и Янус взирал на них обоими лицами, видя и их надежды, и их возможную судьбу. И двери оставались открытыми, пока где-то лилась римская кр овь. Запереть их — было величайшей редкостью, желанным знаком всеобщего мира. За всю многовековую историю Республики и Империи это случалось считанные разы: при миротворце-царе Нуме Помпилии, после побед Октавиана Августа. Даже при императоре Нероне.
Каждое такое событие было эпохальным, моментом, когда Янус, символ вечного движения, на мгновение останавливался, даруя измученному миру передышку. Овидий в «Фастах» вкладывает в уста бога такие слова:
«Чтобы открыт был возврат народу, пошедшему в битвы,
Сняты запоры, моя настежь отворена дверь!
В мирное время я дверь запираю, чтоб мир не умчался».
Но именно его власть над началами сделала Януса подлинным и главным божеством Нового Года. Первый день каждого месяца (календы), начало каждого дня, каждого предприятия — всё это было под его опекой. Однако величайшим из всех этих «начал» было начало года. Когда в I веке до н.э. Юлий Цезарь провёл реформу календаря, именно первый месяц обновлённого года был назван в честь Януса — Январь (Ianuarius). Это был не просто жест уважения; это было сакральное закрепление сущности бога. Январь — это месяц, стоящий на пороге, на рубеже. Он оглядывается на уходящий год и тем временем с надеждой смотрит вперёд. Разве может быть более совершенное воплощение двуликого божества?
День зимнего солнцестояния, последний и первый в годовом цикле, — это его священный момент. Но именно 1 января становилось днём всеобщего почитания Януса. Римляне спешили в его святилища с дарами — не кровавыми жертвами, а символическими приношениями: сладостями (дабы наступающий год был «сладким») и монетами (дабы привлечь процветание). Они усердно желали друг другу благополучия, веря, что первые слова, поступки и пожелания года, произнесённые под сенью двуликого бога, обладают особой, магической силой и задают тон всему грядущему году. Любой конфликт или дурное слово в этот день считались крайне дурным предзнаменованием. Янус был первым, к кому взывали в любой молитве, ведь без его благосклонности, без того, чтобы он «открыл дверь», просьба могла просто не достичь ушей других богов. Новогодний праздник был, по сути, грандиозным обрядом, призванным обеспечить благосклонность Стража Порога на все двенадцать месяцев вперёд.
Даже оттеснённый на второй план олимпийскими богами, Янус сохранял свой уникальный почёт. Его главным жрецом был rex sacrorum («священный царь»), фигура, по значимости уступавшая лишь верховному понтифику. Он был окружён семьёй божеств, связанных с началами и переходами: Матер Матута (богиня утреннего света и плодородия), Портун (бог врат и гаваней), Венилия (богиня моря и источников). Но ни одно из них не могло сравниться с ним в его верховной власти над точкой отсчёта времени.
Поздние мифы, под влиянием греков, превратили его в первого царя Лация, жившего на холме Яникул, гостеприимно принявшего низвергнутого Сатурна и научившего людей ремёслам и почитанию богов. А история о том, как он, открыв горячие источники, спас Рим от сабинов, лишь подчёркивает его роль как защитника границ и самого существования города.
По одной из легенд, красавица-нимфа Карна ловко отшучивалась от назойливых поклонников: заманивала их в тёмную пещеру и скрывалась в кустах. Но её хитрость не сработала с Янусом, который видел одновременно и прошлое, и будущее. Он легко нашёл нимфу и добился её благосклонности. В награду Янус даровал Карне власть над дверными петлями и волшебный терновый цветок, чтобы оберегать дома от зла.
Увы, судьба Януса после падения Рима оказалась ироничной. Из могущественного бога всех начинаний, давшего имя первому месяцу года, он превратился в символ лицемерия и двуличия. Но для нас, вглядывающихся в его два лица сквозь толщу веков, он остаётся величественным Стражем Времени. Когда мы празднуем Новый Год, загадываем желания под бой курантов и строим планы на грядущий год, мы, сами того не осознавая, отдаём дань древнему римскому богу, который стоял на страже всех начал. Он, вечное напоминание о том, что у каждого конца есть своё начало, а каждый новый год, это чистый лист, в который мы вступаем с надеждой, проходя под его двойным взором.
А как вы думаете, если бы Янус мог наблюдать за нашими современными новогодними традициями — фейерверками, шампанским и застольем, что бы сказало его лицо, смотрящее в прошлое? И что увидело бы его второе лицо, обращённое в будущее, в наших попытках начать жизнь с чистого листа?