Если в России любая работа начинается с большого перекура, то в Мьянме ей предшествует событие, называемое «митин». Те, кто услышал в этом названии английское слово, будут правы – «митин» это действительно встреча заинтересованных сторон, бурно и многословно обсуждающих поставленную задачу.
Даже если эта задача – всего лишь установка алюминиевой рамы на обочине улицы в янгонском даунтауне, на которую натянут зеленый виниловый баннер с портретами кандидатов на выборы от провоенной партии.
Этот предвыборный стенд нужно было установить на стыке кварталов, поэтому главными на «митине» были два местных администратора – Ко Тин и У Таун. Первый – в возрасте чуть за сорок, невысокий, живой и подвижный. Второй – крупный немолодой мужчина с забинтованными ногами – все знали, что у него диабет, поэтому торговцы овощами на местном вечернем рынке постоянно приносили в его небольшой офис «чехинкха», очень горький овощ, похожий на покрытый бородавками огурец. Бирманская традиционная медицина считает, что он снижает уровень сахара в крови.
Тон дискуссии в основном задавал Ко Тин, размахивая листами бумаги и постоянно указывая пальцами куда-то в небо. а У Таун степенно стоял рядом, слушал и изредка вставлял свои замечания.
-- Там сказано, что стенд должен стоять параллельно обочине дороги, но слегка повернут в сторону, откуда движутся машины. Слегка – это как? – спросил Ко Тин.
-- Слегка – это чтобы водитель не пугался, увидев, что на него уставились сразу четыре физиономии и спокойно ехал дальше, - высказал мнение У Таун.
-- Тогда они прямиком будут пялиться на твой квартал, - захохотал Ко Тин. – Не боишься?
В самый разгар дискуссии принесли стенд с виниловым баннером и положили на землю – прямо под ноги участников «митина». Четыре обрезанных по пояс человека, лежа на земле, смотрели снизу вверх на продолжавшуюся дискуссию. Из окон соседних домов это было похоже на церемонию прощания с жертвами железнодорожной катастрофы – как в садистском стишке времен советского детства: «Косточки вместе, звездочки в ряд. Трамвай переехал отряд октябрят». По эмоциональным жестам выступавших на «митине» можно было предположить, что они клянутся отомстить машинисту поезда, совершившему варварские злодеяние.
Но на самом деле разговор на «митине» шел не об этом.
-- Надо бы его повыше поставить, - сказал Ко Тин - А то придут нипейты и все испортят.
«Нипейт» - «одержимый красным». Сторонники военных, цвет партии которых - зеленый, искренне считают, что все отмороженные революционеры в Мьянме бегают под красными флагами и называют друг друга «товарищами».
-- Испортят и так, - обреченно махнул рукой У Таун. – даже если ты его на дерево повесишь – нипейты и туда доберутся.
* * *
Потом специально обученные люди долго устанавливали стенд, закрепляя на земле алюминиевую раму. Как это часто бывает в Мьянме, они умудрились пару раз его уронить – и четверо кандидатов с размаху дружно вписались лицами в асфальт. Администраторы волновались и грозили рабочим разнообразными наказаниями за неуважение к заслуженным людям, которых провоенная партия выдвинула кандидатами. Рабочие в ответ тихо высказывались в том смысле, что они не плюют этим заслуженным людям в физиономии – и это уже хорошо.
Впрочем, отношение к стенду с кандидатами по мьянманским меркам было вполне гуманным. Если бы неодушевленные вещи в этой стране вдруг обрели способность разговаривать – они дружно зарыдали бы, описывая бесчеловечное к ним отношение. Но в этой стране не родился еще свой Ганс-Христиан Андерсен, который смог бы описать их страдания.
Во время беспорядков 2021 года больше всего досталось не людям, а установленным на углах улиц большим оранжевым мусорным бакам на колесиках с надписью «YCDC» – аббревиатурой мэрии Янгона.
Сначала по городу ездили маленькие грузовички-дайны. Молодые революционеры - как раз те, кого сторонники военных называют «нипейтами» - бесцеремонно пинками гнали баки к машинам, хватали их и прямо с мусором закидывали в кузов. А потом, доставив к своим майданам, выстраивали их там в цепочки поперек улиц. Оранжевые баки с мусором были одним из рубежей обороны при приближении полиции – наряду с развешанными на веревках поперек дорог женскими юбками, под которыми ни один мужчина-буддист не будет проходить без риска лишиться мужской силы «пхон», и наклеенными в несколько рядов на асфальт размноженными на ксероксе портретами старшего генерала, на которые полицейские не решатся наступать.
А потом, когда полиция все-таки разогнала янгонские майданы, а коммунальщики развезли мусорные баки по их местам, революционерам поступило указание устроить «мусорный протест». И опять по улицам колесили грузовички, из которых выскакивала молодежь, пинками опрокидывала мусорные баки и разбрасывала их содержимое по дорогам. Жителей янгонских кварталов и коммунальщиков, которые пытались это предотвратить, революционеры от души били и пинали. Но больше всего пинков доставалось лежащим на боку оранжевым мусорным бакам, из которых плохо вытряхивался мусор.
Однако, и на этом злоключения оранжевых баков не закончились. Революционеры в Янгоне полюбили закладывать в них бомбы. Баки обычно выдерживали силу взрыва и не раскалывались. Зато пугающий грохот и взлетевшие в небо кучи мусора жители Янгона вспоминали потом со страхом еще долго. Чего, собственно, революционеры и добивались.
Для мьянманцев вообще характерно неуважительное отношение к вещам – особенно когда эти вещи не являются их собственностью. И тем более они не будут испытывать уважение к предвыборному стенду провоенной партии на обочине улицы.
После нескольких взлетов и падений стенд в итоге все-таки занял свое место. Специально обученные люди попытались трясти алюминиевую конструкцию, чтобы продемонстрировать прочность установки. Стенд не рухнул, и кандидаты избежали очередного знакомства с асфальтом. Четыре человека на зеленом фоне, одетые в одинаковые белые рубашки со значками провоенной партии, заступили на боевое дежурство в районе Пабедан янгонского даунтауна.
Наступило время знакомства. Жители квартала гуськом подтягивались к стенду и критически рассматривали кандидатов. Кандидаты были как один с насупленными физиономиями, и, казалось, совсем не радовались такому вниманию.
А жители квартала, вглядываясь в их лица, пытались понять, кто есть кто.
-- Вот этот, с краю, в очечках, похож на моего директора школы. Редкостная был сволочь.
-- А этот, второй, ну точь-в-точь продавец мохинги на 31 улице.
-- А крайний справа похож на жену Ко Тина – если только ему на лысину нацепить парик с волосами.
Ко Тин понял, что если он не вмешается – события примут неприятный для него оборот.
-- Не надо тут собираться, здесь кино не показывают, - громко сказал он зрителям. – Не мешайте проезду машин. Лучше с таким же интересом приходите голосовать на выборы.
Он еще раз потрогал алюминиевые стойки, потом отошел на пару метров и вгляделся в выставленные в ряд насупленные лица кандидатов. Его внимание вдруг привлек третий кандидат, избежавший обсуждения общественности. Судя по фотографии, это был типичный пожилой бюрократ с квадратной прической крашеных черных волос и с круглыми очками на крупном носу, нависавшем над массивным подбородком.
Чувствовалось, что Ко Тин ищет образ, который ему максимально соответствовал.
-- Зиквэ, - наконец сказал он.
«Зиквэ» - по-бирмански «сова».
* * *
-- Сова для бирманцев – многоликое создание, - сказал местный китаец Лин Вин, мой сосед, и приятель по вечерним посиделкам в расположенной недалеко от дома чайной «Шве Канго». – Во-первых, это загадочное ночное существо, жизнь которого таинственная и непонятная. Поэтому его боятся и считают источником всех бед.
Он посмотрел в сторону горящей вечерними огнями большой неоновой вывески на крыше двухэтажного дома. На ней длинными извилистыми светящимися трубками была выложена большая сова в очках и бирманское название оптического магазина-клиники – «Зиквэ». Именно эта вывеска как раз и стала темой для вечерней дискуссии за традиционной чашкой чая с молоком. Впрочем, чай пил я – Лин Вин больше любил кофе.
-- Есть такая бирманская сказка – «Почему у совы глаза круглые», - продолжал Лин Вин. – В ней куры подозревают, что именно сова утаскивает ночью их сородичей из курятника, хотя это делает лесной кот. А основанием для подозрений служит тот факт, что у совы неестественно круглые глаза. На мой взгляд, сегодня мьянманские военные чем-то похожи на эту сову. Не потому, что у них глаза круглые, а потому что большинство людей в Мьянме их недолюбливают и боятся. Иногда, может, незаслуженно.
Он отпил кофе из чашки и посмотрел на сову в очках на крыше дома.
-- Есть в Мьянме такая игрушка – пьиттайнхтаун. Это такой вытянутый в виде большого яйца колобок-неваляшка с большим человеческим лицом. Когда-то он было объявлен официальным символом Янгона, но после 2021 года революционеры считают его своим талисманом, потому что как его ни наклони – он снова принимает первоначальное положение. Для них важна многозначность слова «пьиттайнтхаун», которое можно перевести как «ее бросаешь – она поднимается», а можно и как «в нее стреляют – она поднимается». Эти игрушки обычно стоят в домах и пагодах в ряд по две штуки – с мужским и женским лицами. Так вот, военные, будь они поумнее, могли бы в качестве альтернативы пьиттайнтхаун предложить для своей самоидентификации фигурки сов.
Нестабильное электрическое освещение янгонской улицы мигнуло, и было похоже, что светящаяся сова в очках на крыше оптического магазина-клиники одобрительно кивнула головой.
-- Несмотря на свою загадочность и ночную жизнь, сова – очень популярная птица в Мьянме. Несколько лет назад две совы, мальчик и девочка, были талисманами проходивших у нас в стране региональных олимпийских игр. Их фигурки ставят при входе в магазины и у дверей домов. Считается, что именно мистические качества совы способны принести удачу в семью и в бизнес. Причем, точно так же, как и в случае с пьиттайнтхаун, их выставляют парами – а у совы-дамы иногда даже рисуют внизу парочку совят.
Лин Вин допил кофе и улыбнулся.
-- Мой друг, хозяин чайной «Шве Каунлаун» когда-то так хотел привлечь удачу с помощью сов, что поставил у входа сразу две их пары. Да, вот так – сразу четыре в ряд.
* * *
-- Ночью приходили юджи, - сказал Аун Чжо, работник чайной «Шве Каунлаун», расположенной как раз через улицу от предвыборного щита. Как и большинство персонала в таких чайных, он приехал в Янгон из провинции, а поэтому ночевал прямо на рабочем месте и через решетчатую дверь видел, что происходит снаружи.
«Юджи» — те же «нипейты», если смотреть на них с противоположной стороны. Это название произошло от английской аббревиатуры UG – urban guerrillas и обозначает «городских партизан», всеми способами старающихся сделать что-нибудь плохое для «фашистской хунты» в крупнейших городах страны – от флешмобов протеста до взрывов бомб.
-- Юджи ночью пили чай? – спросил я.
-- Нет, они не в чайную приходили, а к стенду. Они пришли с ножом и порезали плакат.
Я обернулся к выходу. Вдоль нижней части винилового плаката действительно был длинный рваный разрез, края которого колыхал ветер.
-- А чего они выше ножом не порезали - там, где лица?
-- Они не дотянулись, - сказал Аун Чжо. – Это были маленькие юджи.
-- Так вынес бы им табуретку.
-- Зачем мне это надо? – сказал Аун Чжо. – У них своя жизнь, у меня своя…
Я хорошо понимал Аун Чжо, потому что как-то раз он рассказал об опыте общения владельца чайной с молодым юджи, которому стал свидетелем.
-- Завтра по всей Мьянме должен пройти день молчаливого протеста, - сказал хозяину чайной юджи, представившийся «товарищем Дэниелом». – Все люди, поддерживающие весеннюю революцию, должны сидеть по домам в знак скорби по погибшим борцам за счастье народа, а магазины и кафе должны быть закрыты.
-- Я не хочу играть в ваши игры, - сказал хозяин, местный 50-летний китаец Нгве Тун. – У меня даже в первый день нового года чайная работает. Мне надо кормить семью и ежедневно платить зарплату работникам.
Он показал на Аун Чжо.
-- Из-за вас завтра он не получит зарплату.
Юджи нетерпеливо отмахнулся.
-- Один день он может и поголодать. Зато после победы революции всем будет хорошо, и он всегда будет сытым.
Он поднес к носу хозяина сжатый кулак и начал медленно один за другим разжимать пальцы.
-- Завтра чайная должна быть закрыта. А если нет… Во—первых мы можем ночью взорвать бомбу. Во-вторых, можем бросить внутрь вымоченные в дизеле горящие тряпки. В-третьих, вон у тебя там твоя машина стоит….
После этого разговора Аун Чжо укрепился в мысли, что если революция победит – это, конечно, будет хорошо. Но таскать для юджи табуретки, чтобы они более эффективно кромсали предвыборные плакаты – было бы слишком.
-- Юджи нужно тоже бояться, как и военных, - резюмировал Аун Чжо.
И, немного подумав, добавил.
-- Хотя юджи, конечно, за народ.
* * *
Ближе к вечеру на машине приехала партийная комиссия. Четверо человек в одинаковых зеленых юбках вместе с двумя администраторами некоторое ходили вокруг порванного винилового щита, разглядывая его спереди и сзади – со стороны это было похоже то ли на хоровод, то ли на детскую игру «музыкальные стулья».
Потом начался очередной «митин».
-- Повреждения не существенные. Лица не задеты, - вынес итоговый вердикт самый главный член делегации зеленых юбок. – Пусть жена кого-нибудь из вас немного прихватит разорванные края нитками, а сзади можно все закрепить скотчем.
Он отошел на пару шагов назад, чтобы представить, как это будет смотреться.
-- Вот, с пяти футов уже ничего не будет заметно. А если мы заменим плакат – это будет только в радость нипейтам, и они тут же снова прибегут с ножами.
Он повернулся и пошел к машине.
-- Да, и еще… Организуйте ночное дежурство, - сказал он администраторам. – Пусть кто-нибудь из местных водителей велосипедов с коляской ночует под плакатом.
Машина тронулась с места. На безлюдной вечерней улице остались два администратора.
-- Твоя жена мне два месяца назад пришила пуговицу, значит, шить она умеет, - сказал У Таун.
-- А ты выше ростом, тебе значит и скотч в руки, - сообщил в ответ Ко Тин.
-- А ты тогда договаривайся с водителями велосипедов…
Четыре физиономии с винилового плаката при свете уличного фонаря с интересом ожидали продолжения дискуссии.
-- Скорее бы выборы, - помолчав, сказал им У Таун. – После этого хотя бы с вами одной проблемой будет меньше…