Сегодня, в день памяти Криса Кельми оставлю здесь рецензию на мою книгу, что пять лет назад написал Алексей Мажаев:
«Евгений Додолев не стал так уж углубляться в обстоятельства смерти музыканта, собрав в книжке интервью и заметки разных лет, где Крис предстаёт более чем живым.
«Дело в том, что Кельми умер не 1 января 2019, он угасал десятилетиями, - пишет Евгений во вступлении. - В этом спортивном теле, где алкоголь заменил кровь, а лимфа насытилась кокаином, давно уже не трепетала душа прекрасного, доброго, надежного товарища, ироничного и талантливейшего Крисули, которого я знал и любил на протяжении десятков адреналиново-кипящих лет. Здесь я собрал материалы, которые на протяжении четверти века публиковал в своих изданиях — «Новом взгляде» и «Музыкальной правде». Когда Толя Кельми ещё был КРИСОМ.
В том же вступлении выясняется, что Кельми, которого все всю жизнь считали прибалтом, был евреем (настоящее имя его отца - Арье Мейлахович), но никогда не афишировал это.
Тут автор лавочку сенсаций прикрывает, предлагая читателям размышлять о трагедии Анатолия Арьевича самостоятельно, ища признаки будущего падения между строк бодрых интервью.
Впрочем, беседу 2016 года, где Крис рассказывает о некоторых проблемах со здоровьем и о том, что понятия не имеет, чем занимается сын и как зовут племянницу, читать местами жутко, ведь уже известно, что до воплощения творческих планов дело у автора «Замыкая круг» и «Ночного рандеву» так и не дошло, а менее чем через три года Кельми умер.
И спасти его было не под силу даже таким верным друзьям, как Евгений Додолев. Вообще в своих изданиях «Новый взгляд» и «Музыкальная правда» Додолев неустанно создавал альтернативную картину мира, в которой главные роли в истории отечественного рока неизменно играли его приятели - Градский, Кельми, Державин и т.д.
Возможно, благодаря этому Кельми-музыкант продержался чуть дольше, выпуская юбилейные издания и думая о новом материале в то время как остальную прессу интересовали только любовные приключения Криса, а в конце жизни последнего - бесконечные задержания за вождение в пьяном виде.
В книге эти животрепещущие темы затрагиваются вскользь, и даже в разделе баек про Кельми, секс, драгс и рок-н-ролл автор откровенен процентов на десять, не более. Зато в издании масса фотографий, многие из которых ранее не публиковались, и несколько раз подчёркивается, что Анатолий «Крис» Кельми никогда не носил фамилию Калинкин и это просто глупый, но живучий слух».
Комментировать рецензию на собственную книгу — занятие на грани дурного тона... Но коллега написал хороший, цепкий текст. Он не льстил, что уже делает честь. Мажаев вскрыл главный нерв и главную дилемму такой работы.
Да, я не стал делать из книги «Тайную жизнь Криса Кельми: вся подноготная». Это был бы спекулятивный трэш. Я собрал живые голоса — какими они звучали в моих изданиях на протяжении четверти века. Чтобы читатель сам услышал, как меняется тембр, интонация, энергетика. Как из «Крисули» получается «Кельми с проблемами». Это не оправдание — это метод. Метод документалиста, а не падкого на сенсации таблоидиста.
Коллега прав: я действительно «прикрыл лавочку сенсаций» насчёт его корней. Не потому, что струсил. Потому что для Криса это не было главной драмой. Его драма была в другом — в разрыве между невероятным внутренним миром и невозможностью удержать его в порядке. Об этом и книга. А копаться в том, что человек не афишировал — уже после его смерти — мне кажется дурным тоном.
Да, рецензент уловил ключевой момент: «Кельми умер не 1 января 2019, он угасал десятилетиями». Это — констатация болезни, которая называется «несоответствие». Несоответствие между масштабом таланта и силой характера, между мечтой и волей. И эти «угасания» как раз и проступают между строк тех самых «бодрых интервью» — в случайных фразах, в уклончивых ответах, в том, как он говорит о сыне...
И да, он абсолютно точно заметил про «альтернативную картину мира» в «Новом взгляде» и «Музыкальной правде». Не «альтернативную» в смысле «лживую». А в смысле — сфокусированную на музыке, а не на скандалах. Мы пытались создать пространство, где музыкант — это в первую очередь творец, а не персонаж светской хроники. Да, возможно, это помогало таким, как Крис, чуть дольше чувствовать себя художником, а не героем ток-шоу о запое. В этом был наш редакционный долг и дружеский долг — не дать им окончательно превратиться в посмешище для жёлтой прессы.
Что касается «откровенности на десять процентов»... Знаете, есть вещи, которые не имеют права становиться контентом. Дружба — не материал для разоблачений. Крис доверял мне как собеседнику, а не как будущему биографу, выуживающему каждую пикантную деталь. Поэтому да — в книге есть такт. Есть граница, которую я не перешёл. Потому что за ней уже начинается не история, а предательство.
Так что рецензия — справедливая. Она написана с позиции человека, который ждал разоблачительного бестселлера, а получил — сборник документов эпохи с комментариями друга. И в этом, наверное, и есть разница между журналистикой и стёбом, между памятью и пиром на костях.