Всю жизнь думала: у продавщиц — особая капуста.
Или соль с рынка. Или руки. А оказалось — всё дело в том, чтобы не бояться воды. Квасила как учили:
пересолила, помяла, утрамбовала, накрыла — и ждала чуда. А чуда не было.
Через два дня капуста поблекла, стала мягкой, будто устала. На рынке же — белая, как первый снег, хрустит — хоть в ухо, и стоит неделями. Однажды спросила у знакомой, что она делает иначе.
Она усмехнулась:
— Да ничего особенного. Просто не жалею рассол. И начала объяснять — не как учительница, а как подруга: «Пусть капуста плавает. Если сока мало — доливаю подсоленную воду.
Сахар не кладу — он мягку делает.
И не давлю как сумасшедшая — листья ведь не враги.
А как пошла брожина — сразу в холод. Не на подоконник, не к батарее — а в погреб или на балкон». Попробовала.
Не стала делать «по уму» — стала делать по простоте. И знаете?
Через неделю капуста — живая, хрустящая, белая.
Муж говорит:
— Это что? Как в детстве! А я думаю: иногда мудрость — не в секрете, а в доверии пр
Всю жизнь думала: у продавщиц — особая капуста.
Или соль с рынка. Или руки.
А оказалось — всё дело в том, чтобы не бояться воды.
Квасила как учили:
пересолила, помяла, утрамбовала, накрыла — и ждала чуда.
А чуда не было.
Через два дня капуста поблекла, стала мягкой, будто устала.
На рынке же — белая, как первый снег, хрустит — хоть в ухо, и стоит неделями.
Однажды спросила у знакомой, что она делает иначе.
Она усмехнулась:
— Да ничего особенного. Просто не жалею рассол.
И начала объяснять — не как учительница, а как подруга:
«Пусть капуста плавает. Если сока мало — доливаю подсоленную воду.
Сахар не кладу — он мягку делает.
И не давлю как сумасшедшая — листья ведь не враги.
А как пошла брожина — сразу в холод. Не на подоконник, не к батарее — а в погреб или на балкон».
Попробовала.
Не стала делать «по уму» — стала делать по простоте.
И знаете?
Через неделю капуста — живая, хрустящая, белая.
Муж говорит:
— Это что? Как в детстве!
А я думаю: иногда мудрость — не в секрете, а в доверии процессу.